Бонхэм коснулся его руки и, когда он оглянулся, гордо изогнул под маской брови, как будто показывал заинтересованному коллекционеру художественную работу своего друга. Грант энергично кивнул, а большой человек легко перевернулся на бок, освободил рот из воды, вырвал трубку и сказал:
— До вершин скал — тридцать шесть футов, до песка — сорок три.
Грант гораздо более неуклюже поднял голову, захлебнувшись водой.
— А что они там делают? — выдохнул он.
Бонхэм снова повернулся на бок.
— Делают! Откуда я знаю? Да плевать! Здесь эти окуни почти всегда такие в середине дня. — Он успокоил дыхание. — Смотри!
Лежа на поверхности, он сделал несколько долгих глубоких вдохов — «гипервентиляция», о которой он уже рассказывал Гранту, — затем нырнул и поплыл вниз, легко и ритмично работая ногами, левая рука вытянута вдоль тела ладонью вверх, правая рука с ружьем вытянута вперед. Может, на глубине в двадцать футов Грант заметил, что его левая рука, как змея, поднялась к маске, и он продул уши. В шести-восьми футах от двух окуней, стоящих над грудой, он перестал работать ногами, начал опадать вниз, выждал две-три секунды, выстрелил в более крупного, перевернулся и пошел головой вверх; солнце сверкало на маске, руки вытянуты вниз, а на конце стрелы и линя дико билась рыба. С замершим при виде этой сверхъестественной красоты сердцем Грант подумал, что не видел еще ничего столь прекрасного. Это было похоже на балет в состоянии невесомости. Это вдвое красивее, чем при погружении с неуклюжими баллонами на спине.
Как только Бонхэм пошел вниз, Сэм Файнер толкнул Гранта с другой стороны и потряс рукой в знак восхищения подводной сценой. На нем снова был «Скотт Гидро-Пак» (он все еще пользовался первой парой баллонов), и в данный момент он дышал через похожий на трубку «воздушный экономизатор» сбоку маски на все лицо. У него в одной руке; был маленький «Минокс», который вчера вечером Бонхэм и Уильям отремонтировали, а в другой — ружье.
Грант уделил ему лишь короткий взгляд, боясь что-то пропустить в погружении Бонхэма, но когда большой человек вынырнул, таща все еще бьющуюся рыбу. Файнер снова прикоснулся к руке Гранта.
— Здорово, а? — сказал он слабым, странным, писклявым голосом из-под маски и снова протянул руку к подводной сцене.
Грант кивнул.
— Видал какой! Что за жизнь! О'кей. Увидимся, — пискнул Файнер и уплыл.
— О'кей, теперь ты попробуй, — сказал Бонхэм, вернувшись от лодки, куда он забросил рыбу. Грант глянул вниз. Второй окунь, который было исчез, когда Бонхэм выстрелил в его компаньона, теперь вернулся на то же; место над центром коралловой груды. Он спокойно держался там, слегка шевеля плавниками, будто ничего не случилось. Грант начал «гипервентиляцию» легких. — Не этого, — сказал сбоку Бонхэм. — Сейчас он настороже. Припасем его на другой раз. Бери другую груду.
Грант кивнул и поплыл к другой груде, где был свой безмятежно плавающий окунь, как будто он не знал, что на его территорию вторглись люди-завоеватели. Глядя на него и больше всего в мире желая добраться до него и выпустить злобную, триумфальную стрелу, Грант потерял ощущение времени. Только в четвертой попытке Гранту удалось погрузиться настолько, чтобы можно было стрелять, но когда это удалось, то на нервной почве сбилась задержка дыхания, он заторопился и промазал минимум на два фута. Бонхэм терпеливо показал на другую груду.
— Больше расслабься, — сказал Бонхэм, поворачиваясь не бок, легко покачивая ногами, когда читал лекцию. — Не двигайся так резко. Не пытайся плыть быстро. Время есть. У тебя масса времени. Поверь. Не пугайся внизу. Не паникуй. Это не недостаток кислорода заставляет легкие содрогаться. Это излишек углекислого газа так поднимает диафрагму. Вспомни, как я заставил тебя просидеть в бассейне до тех пор, пока ты уже не мог оставаться, а потом заставил вернуться и проплыть через бассейн под водой. Больше расслабляйся, больше расслабляйся при гипервентиляции. Не; трудись так. Расслабься. Это не опасно. Больше расслабься. — Казалось, это стало постоянным комментарием, который вечно будет звучать в ушах. Они двинулись к другой горке.
В самый первый раз давление на уши стало болезненным на глубине двадцать футов, и он остановился продуть их, пока он это делал, момент был упущен, он сделал несколько неистовых движений ногами и вынужден был возвратиться.
Он не знал, сколько горок перепугал, пока все же не застрелил рыбу: наверное, две-три, если не больше. Но когда он достиг нужной глубины, попал и, возбужденный, развернулся всплывать, то на мгновение подумал, что рыба якорем приковала его ко дну, неистово пытаясь уплыть в другую сторону, она успешно держала его внизу. Он подумал, не выпустить ли ружье, но это было бы слишком постыдным. Вспомнив совет Бонхэма, пытаясь не пугаться и не увеличивать избытка углекислого газа, он ритмично работал ластами и самыми концами ног и начал медленно подниматься, рыба сильно оттягивала руку с ружьем. Далеко над ним, от чего грудь бессознательно все же сжималась, он видел вечно волнующуюся, сверкающую поверхность, как небеса, о которых раньше никогда не мечтал. Когда голова прорвала поверхность, он продул трубку и судорожно вздохнул, а затем просто лег на воду и дышал, это было похоже на возвращение на землю обетованную, и этого чувства у себя он не ожидал. В двенадцати футах под ним рыба медленно ходила по кругу на конце стрелы и линя.
— Точняк! — сказал сбоку Бонхэм. — Довольно хорошее погружение. Потянет фунтов двенадцать.
— Как они утягивают, а? — часто дыша, засмеялся Грант. Он снова с восхищением глянул вниз на свой трофей. Чувство, что он совершил что-то такое, чего ни он, ни его тело не хотели делать, дало новый подъем духа.
— Настоящие крупные рыбы тянут по-настоящему, — ухмыльнулся Бонхэм. — Чувства хорошие, да?
— Конечно. — На этот раз Грант высоко поднял голову и заработал руками. — А где лодка? Я поплыву и…
Бонхэм коротко отрезал:
— Слишком далеко. Давай сюда, давай, — он вытянул шнур из-под мошонки трусов. — Если б мы плавали с каждой рыбой к лодке, мы бы потеряли все наше время. Посмотри, где она.
Подняв голову, Грант сначала не увидел ее. Лишь потом он заметил, как она качается на волне. До нее было по меньшей мере двести пятьдесят ярдов. Его пронзило нечто типа стрелы одиночества. Он глянул на часы и увидел, что находится в воде уже сорок пять минут!
Плавая без маски и ластов, он был в воде самое большее пятнадцать минут, когда плыл положенную сотню ярдов для теста Красного креста по спасению утопающих. И очень тогда утомился.
Это было только начало. Они плыли от горки к горке, Грант нырял и нырял, а Бонхэм вновь и вновь повторял свою лекцию о расслаблении.
