– Ты знаешь, кто на тебя напал? – не унимался Хэмфри.
– Нет, – ответил Роберт, уже жалея, что выпил так много. В голове у него плавал туман, в котором тяжко ворочались непослушные мысли. Что же он хотел внушить королю? – Нет, – с нажимом повторил он. – Того, кто напал на меня, убили люди Ольстера, так что я даже не успел ничего понять.
Вот так, хорошо, пусть король почувствует себя в безопасности. Интересно, насколько далеко зашел Эдуард в своих тайных планах? И знает ли Хэмфри что-либо о том, о чем сам он только подозревает, – что пророчество может оказаться всего лишь грандиозной ложью, скрывающей честолюбивые помыслы Эдуарда и убийство короля Шотландии? Или же он – истинно верующий, как и думал Роберт?
– Странно, что убийца воспользовался арбалетом. Необычное оружие, ты не находишь? – Он сделал паузу, чтобы отпить вина. – Хотя, разумеется, в гасконских полках оно используется повсеместно, да и людьми короля тоже.
Лицо Хэмфри потемнело:
– На что ты намекаешь?
– Я всего лишь поддерживаю разговор.
Хэмфри опустил кубок на стол.
– Пожалуй, решение приехать сюда было ошибкой.
– Пожалуй, ты прав, – согласился Роберт. Голос его окреп и стал жестче. – Ты веселишься в доме моего отца менее чем через год после того, как вместе со своими людьми сжег и разграбил мое графство. Ты сидишь здесь, пьешь мое вино и ешь за моим столом, когда всего несколько месяцев назад этими же руками ты поджигал мой дом, бросал в темницу моих людей и руководил казнью фермеров, их жен и детей!
– Ты обратил свое оружие против нас. Мы подавляли восстание, которое возглавлял ты со своими людьми, бросив вызов королю, которому поклялся в верности. Ты нарушил клятву, Роберт. Во имя Христа, чего ты ожидал? Что король Эдуард ничего не предпримет?
– Хэмфри, – резко бросила Бесс. Но мужчины уже не слышали ее.
– Ты стоишь на границе между двумя нашими королевствами, – продолжал Хэмфри, и лицо его налилось краской в свете пламени свечей, – перепрыгивая с одной стороны на другую, когда тебе это выгодно. Полагаю, так может поступать человек, не имеющий убеждений. Настоящий трус!
Роберт резко встал, и кресло за его спиной с грохотом полетело на пол. Он покачнулся, когда выпитое ударило ему в голову, а потом принялся слепо шарить рукой по поясу в том месте, где должен был висеть меч, которого там не было. Пока он искал несуществующий клинок, Хэмфри ударил его кулаком в лицо. Роберт покачнулся от удара, но устоял на ногах. Он выпрямился, потирая челюсть, а потом бросился на Хэмфри и вцепился тому руками в горло.
Бесс и Элизабет закричали, рыцари вскочили со своих мест, а двое мужчин сплелись в жестоких объятиях. Потеряв равновесие, они повалились на стол, который в щепы разлетелся под ними, отчего тарелки, кувшины и кубки рассыпались по полу. Они боролись посреди обломков, осыпая друг друга ударами. Роберт ухитрился усесться верхом на грудь Хэмфри и нанес ему сильнейший удар, но граф схватил серебряный поднос и огрел его по голове. Перед глазами у Роберта все поплыло. Почувствовав, как что-то теплое и влажное течет у него по щеке, он схватился за лицо, думая, что ублюдок ранил его. Но пальцы его оказались перепачканы гусиным жиром.
Зарычав, он отвел кулак для удара. Но в это мгновение сзади на него обрушился ледяной водопад. Роберт опешил, чувствуя, как по затылку и шее стекает холодная вода. Обернувшись, он увидел Бесс, яростную, как фурия, которая держала в руках серебряный таз для воды, один из тех, что слуги расставляли на столах для того, чтобы гости могли ополоснуть в них руки. Основная масса воды обрушилась на него, но и Хэмфри досталось немало. Барахтаясь под ним среди обломков, тот тоже промок до нитки. Откинув со лба прядь влажных волос, Роберт с трудом поднялся на ноги.
Видя, что на него устремлены взоры брата, жены и всех мужчин и женщин в зале, он на мгновение устыдился. Он набросился на другого графа, своего бывшего друга, и затеял драку, словно дебошир в таверне. Смахнув с глаз капли жирной воды, он протянул руку Хэмфри. После недолгой паузы тот принял ее и позволил поднять себя на ноги. Оба остались стоять на месте, мокрые до нитки, под презрительным взглядом Бесс.
– Хэмфри… – начал было Роберт. Он небрежно отмахнулся, когда кусок дичи соскользнул у него по щеке.
Уголки губ графа дрогнули, но он так и не улыбнулся.
Глава двадцать вторая
Кортрейк, Фландрия 1302 год
По равнине брели три тысячи пехотинцев, черные от грязи, с ног до головы перепачканные кровью и взмокшие от пота под полуденным солнцем. Раненым помогали идти по топкой земле, перебираться через канавы и заполненные водой траншеи, и над медленно движущейся колонной висел шумный ропот недовольства, который прорезали крики и стоны. Они оставили позади сломанные мечи, топоры и изрубленные в кровавое месиво тела павших товарищей. В спины им ударял слитный рев девятитысячного сборища ополченцев, в несколько рядов стоявших перед замком Кортрейка. Они размахивали пиками и дубинами, а французские рожки и горны играли отступление.
Граф Роберт д’Артуа наблюдал за отходом своей измученной пехоты, почти не обращая внимания на торжествующие вопли фламандцев, что неслись им вслед подобно приливной волне. Заслуженного ветерана, прославленного победителя множества рыцарских турниров, его прислал сюда король Филипп, чтобы он железной рукой подавил восстание, охватившее всю Фландрию. Издевательские выкрики и насмешки, летевшие из толпы ткачей, валяльщиков сукна и красильщиков, не трогали его. Вооруженные пиками и дубинками, они вырядились в кожаные акетоны[30], а настоящие доспехи были лишь у немногих представителей знати, возглавлявших этот сброд. Артуа улыбнулся. Эти мужланы решили, что победили. Позади него на болотистой равнине ждали своего часа две с половиной тысячи рыцарей, устремив ввысь острия копий, и жаркое июльское солнце отражалось от нагрудников лат, шлемов и украшенных чеканкой уздечек их боевых коней.
После того как пехота втянулась в проходы между конными отрядами французских дворян, пение рожков сменилось медленным рокотом барабанов. Артуа принялся раздавать короткие приказы своим командирам, и те криками передавались по шеренгам. Лошади то и дело вставали на дыбы в ожидании драки, а рыцари подбирали поводья и нетерпеливо ерзали в седлах, поудобнее перехватывая древки длинных копий. Артуа опустил забрало шлема, и обзор сразу же ограничился двумя щелями, в которые он видел участок поля, изрытый канавами, а за ним стояла разношерстная толпа фламандцев. Вдали, над водами реки Лис, виднелся замок, в котором засел осажденный французский гарнизон. Он шевельнул каблуками, и его золотые шпоры вонзились в бока жеребца, посылая его вперед, к оборонительным линиям фламандцев.
