над Картером в ноябре 1980 г., приведя его к власти наряду с другими великими современниками и другими великими актерами его эпохи.
Был еще один поляк, чье имя еще несколько месяцев назад мало кто знал. Невысокий, приземистый человек с висячими усами и отрывистыми движениями, как у Чарли Чаплина, он был свидетелем перестрелок на Гданьской судоверфи в 1970 г., а в 1976 г. был уволен с работы за попытку организовать рабочих. Теперь, 14 августа 1980 г., когда протесты вновь нарастали, директор верфи пытался успокоить разъяренную толпу. Лех Валенса вскарабкался на стоящий позади него экскаватор, потрепал его по плечу и сказал: "Помнишь меня?". Две недели спустя - после многочисленных попыток собрать своих сторонников с экскаваторов, грузовиков и ворот верфи - Валенса объявил о создании первого в истории марксистско-ленинского мира независимого и самоуправляемого профсоюза. На ручке, которой он подписал устав "Солидарности", было изображение Иоанна Павла II. И из Рима понтифик тихо, но недвусмысленно дал понять, что он это одобряет.
Это был момент, когда сошлись несколько тенденций: сохранение самобытной польской идентичности, несмотря на попытки могущественных соседей на протяжении нескольких столетий задушить ее; успех церкви в сохранении своей автономии в течение десятилетий войны, революции и оккупации; некомпетентность государства в управлении экономикой после Второй мировой войны, что, в свою очередь, дискредитировало идеологию правящей партии. Однако тенденции никогда не сходятся автоматически. Для этого нужны лидеры, и в данном случае актер-священник из Кракова и актер-электрик из Гданьска сыграли на руку друг другу - настолько, что их обоих стали планировать убрать со сцены.
Этим агентом был Мехмет Али Агча, молодой турок, который, возможно, замышлял убийство Валенсы во время визита в Рим в январе 1981 г. и который действительно стрелял в Папу Римского на площади Святого Петра 13 мая 1981 г. и едва не убил его. Связи Агчи с болгарской разведкой быстро стали очевидны. Советское соучастие установить было сложнее, но предположить, что болгары предприняли бы операцию такого масштаба без одобрения Москвы, трудно. В официальном докладе итальянского прокурора на это сильно намекалось: "В каком-то тайном месте, где каждый секрет завернут в другой секрет, некий политический деятель, обладающий большой властью... помня о нуждах восточного блока, решил, что необходимо убить Папу Войтылу". Биограф Папы выразился более прямолинейно: "Самый простой и убедительный ответ... [заключается в том, что] Советский Союз не был невиновен в этом деле".
Иоанн Павел II выздоровел, приписав свое выживание божественному вмешательству. Однако выживание "Солидарности" становилось все более опасным, поскольку кремлевские лидеры, встревоженные тем, что любое коммунистическое правительство будет делить власть с кем угодно, давили на польские власти с целью ее подавления. "Наши друзья слушают, соглашаются с нашими рекомендациями, но практически ничего не делают, - негодовал Брежнев, - а контрреволюция наступает по всем фронтам". Она может закрепиться даже в самом СССР: происходящее в Польше "оказывает влияние... на западные области нашей страны", - предупреждал глава К.Г.Б. Ю.В. Андропов. "Кроме того, ... в некоторых районах Грузии вспыхивают стихийные демонстрации, группы людей выкрикивают антисоветские лозунги. . . . Так что и здесь надо принимать жесткие меры".
Однако, кроме предупреждений полякам и репрессий против собственных диссидентов, было совершенно неясно, что Советский Союз может предпринять в ответ на вызов, брошенный "Солидарностью". Избрание Рейгана гарантировало, что любая оккупация Польши вызовет еще более жесткую реакцию, чем вторжение Картера в Афганистан; тем временем Красная Армия увязла в этой стране, расходы и потери росли, а стратегия выхода не просматривалась. Советская экономика едва ли выдержит нагрузку, связанную с поддержкой Восточной Европы, что ей придется делать, если, как казалось, в случае военных действий против Польши Запад введет новые санкции. Кроме того, ситуация в Польше не была похожа на ситуацию в Чехословакии в 1968 году. Генерал Анатолий Грибков вспоминает, как предупреждал своих начальников:
В Чехословакии события развивались, начиная с высших эшелонов власти. В Польше же восстает народ, который перестал верить правительству страны и руководству Польской объединенной рабочей партии. . . . Польские вооруженные силы боеспособны и патриотичны. Они не будут стрелять по собственному народу.
СОВЕТСКИЙ ВЗГЛЯД 1980-х годов
К декабрю 1981 г. Политбюро приняло решение не вмешиваться: "Если Польша перейдет под контроль "Солидарности", то так оно и будет", - сказал Андропов своим коллегам. "Если капиталистические страны набросятся на Советский Союз, ... это будет очень обременительно для нас. Мы должны заботиться прежде всего о своей стране". Главный идеолог Кремля Михаил Суслов согласился: "Если будут введены войска, это будет означать катастрофу. Я думаю, что мы здесь пришли к единому мнению по этому вопросу, и ни о каком вводе войск не может быть и речи".
Это решение было примечательно в двух отношениях. Во-первых, оно означало конец "доктрины Брежнева", а значит, и готовности Советского Союза - вплоть до Венгрии 1956 г. и Восточной Германии 1953 г. - использовать силу для сохранения своей сферы влияния в Восточной Европе. Но при этом признавалось, что самое мощное в мире марксистско-ленинское государство больше не представляет интересы пролетариев за пределами своих границ, поскольку, по крайней мере, в Польше сами рабочие отвергли эту идеологию. Если бы эти выводы стали известны в то время, то распад советской власти, произошедший в 1989 году, вполне мог бы произойти на восемь лет раньше.
Но они не стали известны: в редком случае удачной драматургии Политбюро убедило нового польского лидера генерала Войцеха Ярузельского, что СССР собирается вмешаться. Отчаявшись избежать такого исхода, он утром 13 декабря 1981 г. нехотя ввел военное положение, посадил в тюрьму организаторов "Солидарности" и внезапно прекратил эксперимент по предоставлению рабочим автономии в рамках рабочего государства. Лех Валенса, как всегда, был актером, у него была заготовлена реплика на этот случай. "Это момент вашего поражения", - сказал он людям, пришедшим его арестовывать. "Это последние гвозди в гроб коммунизма".
VI.
30 марта 1981 г., за шесть недель до покушения на Папу Римского, другой потенциальный убийца застрелил Рейгана и едва не убил его. Советский Союз не имел к этому покушению никакого отношения: скорее, это была попытка безумного молодого человека Джона Хинкли произвести впечатление на своего кумира - актрису Джоди Фостер. Невероятный мотив этого почти смертельного акта говорит о важности и уязвимости отдельных личностей в истории, ведь если бы на тот момент вице-президент Рейгана Джордж Буш сменил его, президентство Рейгана стало бы исторической сноской и, возможно, не было бы американского вызова статус-кво холодной войны.
