компонентов их свойства меняются. А уж если при создании яда использовалась магия…
Юный чародей хотел создать универсальное противоядие, способное спасти от абсолютно любой отравы, сложной, составной и даже магической, вернуть умирающего от яда человека даже от последней черты.
Все годы своего обучения одновременно со своими курсовыми проектами он вел понемногу расчеты и в конце концов к последнему курсу разработал состав и магическую формулу. По всем подсчетам и теоретическим выкладкам, перепроверенным много раз — это было оно. То, что должно было произвести прорыв в магической медицине. То, что сделало бы его знаменитым и признанным… Оставалось только подтвердить теорию экспериментально. А для начала — приготовить свое зелье.
Увы, в состав противоядия входило сразу несколько редчайших и крайне ценных ингредиентов с уникальными свойствами. Конечно, в хранилищах академии они нашлись бы. Но студенту под экспериментальный проект никто бы их не выдал. Так что Ратмир планировал придержать свои выкладки до получения диплома и магистерской степени, когда получит статус преподавателя или заработает денег своей практикой…
Все это было до того момента, когда лучший студент покинул академию, не собираясь больше никогда возвращаться к науке и заниматься магией. Ратмир думал тогда, что он, клятвопреступник, просто не имеет права делать то, что любит, ведь он предал свою науку.
Та чумная деревня очень вовремя попалась на его пути. Оказалось, можно сколько угодно предаваться самоуничижению, но мир не станет от этого лучше, и своей вины ты этим никак не искупишь. Зато можно своим даром и своими знаниями приносить хоть какую-то пользу людям — пусть и оставив все честолюбивые мечты. А потому на пост лекаря в воинском отряде маг без диплома согласился со смирением и достоинством.
Сейчас Ратмир будто снова стоял у ворот чумной деревни. Да, он сжег когда-то все свои бумаги. Да, поклялся не вспоминать о своей специальности. Но разве впервой ему преступать через клятву? И не хранит ли его память каждую руну, каждую черточку в формуле?
— Я попробую сегодня. Если не выйдет — для универсального противоядия мне понадобятся кое-какие ингредиенты, — небрежно сообщил он. — Добыть их будет непросто, но ничего невозможного.
Богатыри закивали. Надо хорошенько выспаться этой ночью. Ведь, очень может быть, в путь придется отправляться уже с утра.
* * *
Михайла едва успел закрыть глаза, когда весь дом буквально сотрясся от громового раската. Что за ерунда? Небо весь день было ясным.
Впрочем, уже в следующий миг пришло осознание: это не гром. Больше всего это походило на рычание дикого зверя. Если бы зверь этот сам был размером с дом.
“Олешек!” — было первой мыслью. К громоподобному богатырскому храпу Олешека все поначалу привыкали тяжко. Впрочем, за день воины обычно уставали так, что засыпали, едва коснувшись головами подушек. Вон, даже царевна в конце концов привыкла.
Однако сейчас храп был таким, что даже для Олешека — да и для всех богатырей разом — пожалуй, было чересчур.
Михайла резко сел — чтобы уставиться на Олешека, так же сидящего на своей постели и ошалело крутящего головой.
Глава отряда оглянулся. Все братья недоуменно переглядывались. Не хватало здесь только Ратмира, оставшегося мудрить над своим декоктом. А стены между тем продолжали сотрясаться.
Михайла прислушался, не веря себе. Храп доносился откуда-то снизу.
Старшой поднялся первым и направился к лестнице как был — босиком и в одном исподнем. Следом за ним в молчании потянулись остальные богатыри.
Вскоре все шестеро задумчиво стояли у постели царевны под лестницей.
Алевтина была все такой же бледной. Такой же неподвижной.
А еще юная царевна Алевтина Игнатьевна храпела, как дикий вепрь.
— Ну… — несмело произнес Светик. — Храпит совсем как живая.
— Живые так не храпят! — со страданием в голосе пробормотал Олешек.
Акмаль, протянув руку, потрогал щеку царевны.
— Холодная, — сообщил он.
У изголовья Алевтины беззвучной темной тенью возник Ратмир. В ответ на мрачные взгляды братьев он лишь пожал плечами.
— Побочный эффект. Что?! Я говорил, что декокт экспериментальный.
— Ага, — еще мрачнее качнул головой Михайла. — И?
— И эксперимент был неудачным, — ровно сообщил Ратмир. — Общее состояние без изменений.
— Ага. А побочный эффект?
— Он есть.
Богатыри переводили глаза с Ратмира на Михайлу, которые будто перебрасывались мячом. При этом лица у обоих оставались совершенно каменными.
— И? Его можно… убрать?
— Само пройдет.
— Когда?
Чародей поднял глаза к скошенному потолку.
— К утру — точно. Хлебный мякиш в уши. Помогает!
Чародей невинно покосился на Олешека, и все протяжно застонали.
* * *
В середине ночи чародей все еще сидел за столом в горнице, в свете полуоплывшей свечи торопливо водя пером по бумаге. Заново воспроизвести свою многолетнюю работу — невозможно, но этого и не требуется. Достаточно вспомнить результаты и перепроверить расчеты. Ничего не упустить. Чем раньше добыть ингредиенты для универсального противоядия, тем скорее удастся разбудить царевну. Потому что пищевые отравления…
Впрочем, всякая теория, пусть даже кажущаяся безумной на первый взгляд, должна быть проверена опытным путем в целях исключения вероятностей.
Храп все еще разносился по дому, но то ли стал уже тише, то ли колдун притерпелся к нему — во всяком случае, слышать другие звуки эти раскаты Ратмиру не мешали.
Ступеньки лестницы негромко заскрипели. Не в первый раз за эту ночь.
Маг без диплома закатил глаза и покачал головой. А потом склонился пониже над бумагами, всем своим видом показывая, что не замечает и не слышит ничего вокруг.
Кто-то крадучись, на цыпочках, прошел от лестницы к углу за занавеской.
Ратмир скучающе потарабанил пальцами по столу и подтянул к себе один из листков с коротким списком из нескольких имен.
Зря они, конечно, надеются. Любовь — один из самых ненадежных параметров в магической науке. И обычно подразумевается по-настоящему сильное, глубокое чувство. А найти границу между дружеской привязанностью, симпатией, едва зародившейся влюбленностью и истинной любовью — так непросто, что мало кто из магов решается использовать этот параметр всерьез.
Если
