— Ты разве не знаешь Элмара? Золотую паутину ты с него, может, до завтра снимешь, но за то, что он тебя ударил, он будет казниться еще долго. Очень долго.
Азиль грустно улыбнулась.
— Шеллар, скажи лучше, что тебе понравилось петь песни с Ольгой, и ты хочешь это повторить.
— Понравилось, — согласился король. — Но это не значит, что я теперь буду так напиваться каждый день, чтобы привести себя в столь же веселое состояние. Я действительно хочу устроить небольшие посиделки, чтобы отвлечь Элмара от мрачных мыслей. Или ты намекаешь, что у нас тут что-то было, кроме песен? Ничего большего, уверяю тебя.
— Я вижу, что ничего большего, — кивнула нимфа. — Ее белая занавесь осталась на месте. А почему, Шеллар? Она тебе не понравилась?
— Понравилась. Но это же не причина… И вообще, напоить девушку и тащить ее в постель — это пошло. Тем более такую, как Ольга. Зачем мне это надо? Мне что, потрахаться не с кем? С ней гораздо интереснее песни петь.
Азиль посмотрела на короля с каким-то непонятным сожалением.
— Шеллар, а как ты выбираешь себе женщин? Тех, с которыми ты делишь постель?
— А я их не выбираю. Они сами меня выбирают.
— И они тебе совершенно безразличны?
— Тебе не кажется, что ты слишком много спрашиваешь? В конце концов это мои женщины, и это мое дело, что я с ними делаю и как я к ним отношусь… О, проклятье! Совершенно забыл!
— Пропустил свидание? — засмеялась Азиль.
— Совершенно верно. Бедная виконтесса Бефолин напрасно прождала меня всю ночь в моей спальне. Надо будет купить ей в утешение какую-нибудь побрякушку.
— И это ее утешит?
— Вполне.
— Шеллар, ты ужасный эгоист. Потому ты и выбираешь себе таких женщин, с которыми можно не считаться, о которых можно ноги вытирать и потом утешать побрякушками. Тебе они нужны только для того, чтобы утолить естественные надобности. А на любовь ты не способен. И это самое страшное, что может быть с человеком. Ты этого не понимаешь или ты просто не хочешь ничего менять?
— Ты трижды не права. Я вовсе не эгоист, и женщин я не выбираю, они сами на меня вешаются, а какого рода женщины вешаются на мужчин, ты сама понимаешь. Потому мне такие и достаются.
— А в чем я еще не права?
— А вот сиди и думай, раз тебе делать нечего, и не приставай ко мне с душеспасительными беседами. Я сказал, что не лягу с тобой в постель, и не пытайся меня убеждать. Я взрослый человек и знаю, что делаю. А ты ведешь себя со мной, как со смертельно больным.
— Ох, Шеллар… — нимфа тихо вздохнула и отвела взгляд. — Извини. Я все-таки заглянула. Я больше не буду к тебе приставать и больше не буду заглядывать. Куда тебе подать завтрак?
— Сюда, — сказал король и, не удержавшись, спросил: — А что ты там увидела, когда заглянула?
Азиль посмотрела на него с печалью и просто сказала:
— Смерть.
Коридорный почтительно поклонился, неуловимым движением пряча в карман чаевые, и скрылся за дверью.
— Ну, наконец-то! — измученно выдохнула Саэта и, бросившись на кровать, стала стягивать сапожки. — Как меня достали эти каблуки! Я от них совсем отвыкла…
— Ничего, привыкнешь, — безразлично ответил Кантор, бросая на стол свою широкополую шляпу и дергая шнурки плаща. — Хотя согласен, на них очень тяжело ходить.
— А ты что, ходил?
— Приходилось, — так же безразлично ответил Кантор. — Правда, давно, когда я был помоложе и поизящнее.
— Никогда бы не поверила, — усмехнулась Саэта. — А ребята знают?
— Саэта, — сказал Кантор, остановившись с плащом в руках и глядя на напарницу со всей возможной серьезностью. — Я не подвержен предрассудкам, но это не значит, что я рассказываю товарищам все, что ни попадя. Мне вполне хватает того, что обо мне говорят. Мне пришлось убить человек пять, чтобы об этом по крайней мере не говорили вслух в моем присутствии. Так что ты меня очень обяжешь, если избавишь от необходимости убивать еще кого-то. Заказать ужин в номер или пойдем куда-нибудь?
— Закажи. Страшно подумать, что придется опять влезать на каблуки… Руки поотбивать этому великому писателю, нашему полковнику. Неужели нельзя было сделать легенду для двух парней? Я отлично ношу мужской костюм, и мне это в сто раз проще, чем возиться с накладным бюстом.
— Я тебе сочувствую, — кивнул Кантор. — Но ничем помочь не могу. Завтра нам придется походить по городу, потолкаться в обществе, послушать сплетни… Не можем же мы все время сидеть в номере, так мы ничего не найдем. А полковник Сур действительно писатель хоть куда. С него бы сталось и для двух дам легенду придумать…
Саэта представила себе, как Кантор в женском платье с кружевами и в шляпке с розочкой ковыляет на каблуках, матерясь на чем свет стоит, и слегка повеселела. Поджарый и жилистый Кантор со своим не особо женственным лицом был бы похож на шлюху не первой молодости.
— Вот-вот, — согласился Кантор, поняв причину ее веселья. — Я себе тоже это представлял. Сейчас я схожу, закажу ужин, и отдохнем. Я тоже устал, ненавижу ездить в карете, трясет хуже, чем верхом. Что тебе заказать?
— А ты что будешь?
— Я? Да мне все равно, я сейчас что угодно съем.
— То есть как, совсем что угодно?
— Абсолютно. Я и крысу могу съесть, не напрягаясь, если очень проголодаюсь. И змею, и лягушку. Мы в лагере даже тараканов и червей ели.
— Знаешь, закажи, что угодно. Я думаю, тараканов тут не подают, а в остальном мне тоже все равно.
Кантор порылся в карманах, проверяя наличность, сделал шаг к двери и остановился.
— А пить что-нибудь будешь?
— А ты?
— Я буду водку. Но ты же дама, а дамы, которые на пару с мужьями хлещут водку, могут вызвать подозрение.
— Так никто же не увидит.
— Хорошо, пусть считают, что у тебя муж пьяница, закажу водки побольше.
Как только он скрылся за дверью, Саэта поспешно начала раздеваться, пока он не вернулся. Комната в номере была одна, а специально просить его выйти казалось унизительным. Сам же он считал, что отвернуться вполне достаточно.
Она как раз успела раздеться и, прихватив халат и полотенце, скрыться в ванной, как хлопнула дверь и в комнате послышались шаги.
— Дорогая! — окликнул он. — Ты в ванной?
— Да, — отозвалась она.
— Хорошо, — кратко сказал Кантор и смолк.
Слышно было, как он прошелся по комнате. Потом глухо стукнули снятые сапоги и заскрипело кресло. Чиркнула спичка и сразу же запахло дымом. Саэта нажала на рычаг и выругалась про себя. Курить хотелось немилосердно. Чтоб ему, этому писателю недоделанному… Не мог, действительно, сделать ее парнем. А то теперь ей приходится быть порядочной дамой и только нюхать, когда курит Кантор. И эти чертовы фальшивые сиськи, которые приходится носить, практически не снимая… О каблуках вообще лучше помолчать…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
