когда его теряешь, вдруг оказывается, что жить без него невозможно.
И король не смог.
Он таял на глазах, и это почуяли все стервятники, кто только и ждал удобного момента для смены власти. А Тхэджо Ван Гон отказался бороться. Он больше ничего не хотел. Ни к чему не стремился.
И никого не любил – вот что было страшнее всего.
Прошёл целый год, а четвёртый принц по-прежнему исполнял роль посла, меняя земли и страны, выясняя военную мощь союзников и противников Корё. Король отослал его из Сонгака сразу же после казни наложницы О, невзирая на то, что принц всё ещё был болен. Это стало наказанием отца строптивому сыну, осмелившемуся перечить воле властителя страны ради ничтожной служанки.
Но главная причина крылась в ином: Ван Со спас свою любимую, а Ван Гон – потерял. И Чжи Мон чувствовал, как это гложет правителя Корё и не даёт спокойно смотреть на принца, который мог себе позволить то, что уже не мог позволить себе король.
Астроном помнил, как Ван Со смиренно стоял на коленях перед троном, где восседал Тхэджо, у кого в ушах ещё звучал траурный колокол по повешенной наложнице О. И как безропотно принц принял наказание, равносильное гибели, что привело в изумление даже его отца.
– Ты не станешь противиться? – удивлённо переспросил Ван Гон.
– Разве я могу не подчиниться королю? – безо всяких эмоций ответил четвёртый принц. Но он не был бы собой, если бы не продолжил: – Я покину Сонгак, как вы того пожелали. Однако Хэ Су не должна покидать Дамивон. Прошу вас о милости и понимании.
И было очевидно, что Ван Со не просит, а ставит условие. В обмен на собственный отъезд и миссию во враждебных землях с риском для жизни он требовал безопасности и покоя для Хэ Су. Это не могло не вызывать уважения.
– Ты всё ещё обворожён ею? – после тяжёлой паузы сердито проговорил король.
– Я не могу отказаться от неё, – в тихом почтительном голосе четвёртого принца звучала такая несокрушимая твёрдость, что даже Чжи Мон взглянул на него так, словно видел впервые.
Однако стоило Ван Со покинуть тронный зал, как астроном едва не сел на пол, причём буквально, услышав приказ короля:
– Избавься от Хэ Су.
– Что, простите? – уточнил Чжи Мон, донельзя поражённый внезапным вероломством Тхэджо.
– Отправь её туда, где она не сможет видеться с принцами, – сквозь зубы пояснил король. – Если Ван Со не способен отказаться от неё, я сам позабочусь об этом.
Вот это было уже жестоко и перекрывало любую ссылку на войну, в противоборствующий клан и куда бы то ни было вообще. Потому что это было не наказанием, а самой настоящей местью. Местью мужчины, который не смог защитить свою женщину, но имел власть, чтобы покарать того, кто на это отважился, даже родного сына.
И пусть король требовал убрать Хэ Су за тридевять земель, запретив ей прощаться с принцами, Чжи Мон его не послушался: ему страшно было представить, что натворит четвёртый принц, если не найдёт её по возвращении. Да он же просто разнесёт ко всем чертям дворец, а потом придушит его, астронома! Или нет, сперва придушит, а потом разнесёт. Хотя какая разница…
Поэтому Чжи Мон отправил Хэ Су не в какую-то захолустную провинцию, а всего лишь на окраину Сонгака, определив прачкой в кёбан{?}[Кёбан – учебное заведение для кисэн, где девушек обучали музыке, танцам и поэзии для развлечения знати.]. Да, из некогда благородной госпожи она превратилась в низшую из служанок, но астроном был уверен, что эта удивительная девушка справится с любыми трудностями, ведь не просто так он её выбрал!
К тому же он не хотел терять Хэ Су из вида, ведь ей предстояло вернуться.
И королевский запрет на прощание с принцами Чжи Мон истолковал на свой лад: со всеми нельзя, а с одним – можно и даже необходимо. Поэтому он сам проводил хромающую Хэ Су до своей башни, где собирался в дорогу Ван Со.
Звездочёт понимал, что этим двоим нужно было увидеться и поговорить перед расставанием. Ведь его сердце вовсе не было каменным.
А что до короля Тхэджо, то ныне, через двадцать шесть лет после вступления на престол, на троне сидел уже не тот величественный и грозный генерал Ван Гон, который твёрдой рукой объединил три государства и мудро правил молодой страной. Спустя долгие месяцы вялого и покорного угасания Корё возглавлял сломленный, ссутулившийся старик. Тхэджо было, в сущности, не так много лет, но он сдался и теперь устало смотрел на мир погасшим взглядом и бескровными губами равнодушно отдавал приказы.
Чжи Мон наблюдал за ним со смесью сожаления, сочувствия и смирения: всё это происходило по воле Небес, что бы он там себе ни думал и ни был способен изменить.
Однажды под вечер, выгнав из тронного зала бесполезного лекаря, у которого от страха и осознания собственной беспомощности тряслись руки, пока он пытался нащупать королевский пульс, правитель долго молчал, глядя куда-то в пустоту, а потом повернулся к Чжи Мону и едва слышно сказал то, чего астроном ждал от него, ждал уже очень давно:
– Верни Ван Со в Сонгак.
***
Год вдали от тебя прошёл, словно целая жизнь, Су.
Так мне думалось тогда, ведь я ещё не знал, что это такое – целая жизнь без тебя, поэтому даже год мне казался вечностью.
Как же наивен я был в то время!
Я побывал в разных землях, видел и вынес много такого, о чём бы никогда не решился рассказать тебе, да и теперь не стану. Зачем? Ради чего тревожить тебя рассказами о нескольких новых ранениях, которые лишь прибавили шрамов на моём теле, о долгих зимних неделях в плену, об изнуряющей болезни, о потере моего отряда – всех воинов, одного за другим… Ведь главное – я выполнил свою миссию и вернулся к тебе. Живым. Я снова увидел и обнял тебя!
Меня везде принимали с настороженной холодностью и даже враждебностью, не зная, чего можно ожидать от принца Волка из династии Ван, но опасения Чжи Мона не оправдались: несмотря на всё пережитое, на все трудности и столкновения, данные мне поручения я выполнял так, как и рассчитывал мой отец. А я постоянно ждал, когда же он сменит гнев на милость и позволит мне вернуться домой…
В длительных конных походах, бесконечных месяцах в
