Д’Оссуна совсем недавно ушел; он ожидал меня до двух часов. Я вложил свою визитную карточку в лапу медведя и отбыл.
Медвежья охота ― настоящая страсть русских; те из них, у кого она вошла в привычку, уже не могут от нее отказаться. Она ― первое, что предлагает русский зарубежному охотнику, приезжающему в Россию. А в полках это называется ― прощупать человека. В общем, иностранец, если он француз, соглашается. Так случилось ― с графом де Воге, который два года назад успешно поддержал честь своей страны и оставил в России воспоминание о мужестве, что будет передаваться из поколения в поколение охотников. Эта охота была устроена у графа Алексея Толстого, в Новгородской губернии. Актерами сцены, о которой мы сейчас расскажем, были граф Мельшиор де Воге, граф Биландт ― поверенный в делах Голландии и граф Сештелен ― шталмейстер русского двора. У них состоялось знакомство с матерью, имеющей маленьких; это было крупное и очень высокое животное. Медведь, известное дело, как и все животные, становится свирепым, когда защищает не только свою жизнь, но и свое потомство.
Медведь, поднятый загонщиками, сначала пошел на графа де Биландта, который первым выстрелом его легко ранил. Медведь продолжал идти, оставляя кровавый след на снегу, и хотел, было, повернуть на графа де Воге. Граф Воге, кто стрелял едва ли не с 40-50 шагов, всадил в него две пули, и, после каждой пули, зверь катался.
Граф де Сештелен находился примерно в ста шагах оттуда, с двумя заряженными ружьями; он держал одно, его слуга ― другое. Услыхав три выстрела и полагая, что стрелявшие, возможно, попали в затруднительное положение, послал слугу с ружьем в ту сторону, откуда только что донеслись выстрелы. В самом деле, увидев камердинера, приблизившегося к нему с заряженным ружьем, граф де Воге бросил свое, взял принесенное ружье и, таким образом вооруженный, бросился за медведем. Преследовать зверя было легко: он оставлял за собой широкую полосу крови. Медведь углубился в лес; граф де Воге в неотлучном сопровождении своего мужика забирался по следу туда же. Ослабленный тремя ранами, медведь остановился, чтобы отдышаться. Граф де Воге подошел на 40 шагов, прицелился и выстрелил. Медведь взревел и вместо того, чтобы бежать, повернулся и напал на охотника. Граф выстрелил в него вторично, но медведь, которого, казалось, выстрел не задел, рванул еще быстрее. Не имело смысла его дожидаться: ружье разряжено, и у графа не было другого оружия, кроме ятагана, что удружил ему граф де Биландт. И он бросился бежать туда, где рассчитывал встретить Биландта. Мужик побежал за охотником. Но медведь нагонял двух беглецов гораздо быстрее, чем те удирали. Месье де Воге, молодой и ловкий, намного обошел русского крестьянина, когда позади ему почудился крик. Он обернулся и увидел только медведя. Крестьянин, почти настигнутый, забился в снег, обхватив голову руками. Медведь ожесточился против него. Крестьянин больше не кричал. Впрочем, зачем было взывать о помощи? Какая надежда на то, что знатная особа, дворянин, француз, который не теряет ничего, теряя его, рискнет жизнью, чтобы прийти на помощь бедному мужику?
Мужик ошибался. Правда, что граф де Воге ― дворянин, француз ― был знатен, но его сердце восставало от одной мысли, что он увидит, как оставленный без его помощи умирает этот человек, будь он даже и бедный раб.
― О нет! ― не сказал, а громко крикнул он сам себе, словно для того, чтобы мужеством вытеснить даже малейшее колебание, если такое в нем оставалось. ― Этому не бывать!
Он обнажил ятаган, ринулся на медведя и погрузил сталь ему между лопаток по самую рукоятку.
Медведь повернулся к этому другому врагу и ударом своей тяжелой лапы уложил его перед собой. Граф не выпустил из рук ятагана, нанес им удар в нос и глотку зверя. К счастью, вместо того, чтобы задавить в своих лапах, медведь бросился его грызть. Со своей стороны, граф кидался на зверя с ятаганом.
После он рассказывал, что в этой схватке, он не видел ничего, кроме залитых кровью глаз, кроме окровавленного носа, кроме окровавленной пасти; он бил клинком машинально, непрерывно, потеряв всякую надежду. Сколько длилась страшная схватка: миг, минуту, час? Он не был в состоянии ничего об этом сказать.
Вдруг он услыхал, что его зовут, и узнал голос графа де Биландта.
― Ко мне, Биландт! ― крикнул он. ― Ко мне!
Граф де Биландт подбежал, приблизился шагов на десять. Он был по пояс в снегу.
Вдруг месье де Воге услышал выстрел, и ему показалось, что на него обрушилась гора. Пусть: он продолжал орудовать ятаганом. Через минуту он почувствовал, что его схватили чьи-то руки и вытягивают его как из ножен. Это граф де Биландт и граф де Сештелен извлекали его из-под медведя.
Что касается мужика, то он шевелился не больше, чем мертвый зверь, хотя и был жив распрекрасным образом. В свою очередь, и его вытащили из снега и поставили на ноги. Увидев графа де Воге живым и невредимым и соображая, что обязан жизнью этому прекрасному дворянину, который мог бы убежать и спокойно бросить его на съедение, но рискнул собой, чтобы его спасти, крестьянин пал на колени, целовал ноги графа и называл его своим отцом.
Вечером, по возвращении домой, граф де Воге решил отдать Биландту одолженный им ятаган, но тот отказался его принять. И Воге отдал ему 20-копеечную монету, чтобы соблюсти русский обычай, запрещающий бесплатно передавать друг другу колющее и режущее оружие. Месье де Биландт велел украсить 20-копеечной монетой приклад своего ружья, а отец месье де Воге заказал Бьяру (Biard) картину, изображающую эту сцену из медвежьей охоты, и портрет графа де Биландта.
Я знал сурового охотника на медведей, который мог, что касается мужества, выступать на равных с Жерарами, Гордонами Каммингами (Cummings), Дегоржами и Вайссьерами. Это был красивый джентльмен 26-28 лет, настоящий герой из романа, внешне изящный и тонкий и скрывающий за нежным обликом изумительную силу; среднего роста, он мог, благодаря прекрасному пропорциональному телосложению, служить моделью скульптору; цвет его лица был живой и горячий; его глаза, по-женски ласковые, временами, когда оживлялись, приобретали испепеляюще гордое выражение, по моим наблюдениям, присущее только им; его лицо, наконец, совершенный овал, обрамляли темно-русые волосы и более теплых оттенков бакенбарды. Это был сын адмирала русской службы, и сам он служил в кирасирском полку императорской гвардии. Звали его Гамильтон.
Охотничья страсть иногда заставляла Гамильтона пренебрегать исполнением своих воинских обязанностей в полку. Но прекрасный характер, мягкий и твердый одновременно, принуждал не только товарищей, но и командиров настолько любить его, что каждый, казалось, решил держать в тайне его нарушения дисциплины, и спасать его от наказаний, что он на себя навлекал.
