радости, что наконец-то встретилась со мной, — нашёлся Хельмут. — Нечасто тебя можно обнаружить упитой в дрова, но вчера был именно такой день. И скажи спасибо леди Кристине, что она сделала для тебя отвар от похмелья — поэтому у тебя сейчас ничего не болит. Ведь не болит же?
— Нет, — покачала головой она. — Я же говорю: мне так легко… Спасибо, ваша милость. — Она с улыбкой кивнула Кристине.
— И ты так и не сказала мне, — напомнил Хельмут, — как там дела у Эрнеста? А Роэль? К нему ты заезжала?
Улыбнувшись с облегчением, Кристина решила оставить их наедине.
Глава 13
Хельга сказала, что уедет, как только закончится дождь. Лил он ещё целый день, зато потом воцарилась солнечная погода, и где-то через три дня баронесса наконец уехала. Теперь она была полностью согласна с тем, что находиться в Эори для неё опасно, а также совершенно не понимала, почему так рьяно хотела приехать. Кристина не могла скрыть своего облегчения, к тому же именно такую Хельгу она была рада видеть, была рада с ней разговаривать на отвлечённые темы, а также слушать, как та играет на привезённой с собой лютне, напевая старые, хорошо знакомые обеим песни. Хельга вообще прекрасно разбиралась в искусстве: помимо лютни, она играла на арфе и пела, а ещё знала многих менестрелей и увлекалась поэзией.
Во время трапез Хельга и Хельмут то и дело шутили и вспоминали своё детство. О Генрихе, как ни странно, Хельга не заговаривала вообще, не спрашивала, нет ли вестей из Фарелла… Будто не знала о случившемся, хотя на самом деле было понятно, что заклинание чуть отбило ей память. Надо же, сама советовала Кристине забыть — и сама же забыла.
Но Кристина вовсе не злорадствовала. Напротив, узнав о погибшем женихе Хельги, она начала сочувствовать ей ещё сильнее. При этом её интересовало, кто вручил баронессе эту проклятую руну, но та и об этом ничего не помнила и теперь уж точно не скажет.
Когда яркие фиолетовые с золотом знамёна Штольцев скрылись за горизонтом, Кристина ещё несколько минут стояла у крепостных стен, оглядывая Нижний город с высоты холма. С каждым годом население его росло, домов, лавок, улочек становилось всё больше; сюда съезжались купцы со всей Драффарии, из Кэберита, Амфиклии и Анкера, даже из вечно враждебного Фарелла. Здесь процветали торговля и ремёсла. Здесь был её дом. И тем сильнее она ощущала ту ответственность, что несла и за замок, и за город, и за весь Нолд… После того, как пришло то письмо, Кристину не раз посещали мысли всё бросить, прекратить войну, которая ещё не успела начаться, подобру-поздорову отдать всё Джойсу, переехать в Айсбург и провести свои последние дни во Вдовьей башне, воспитывая сына.
Но потом она поняла, что не имеет на это права. Коллинзы веками хранили Нолд, отбивая его от врагов, отец завещал его именно ей, а не вероломному брату, а Генрих внёс неоценимый вклад в то, чтобы отобрать землю у Джоната Карпера. Поэтому ради них она должна сохранить его. Ради тех, кто ушёл, а ещё ради тех, кто придёт. Эори, как и Айсбург, унаследует Джеймс — он ведь не только Штейнберг, но и Коллинз, он принадлежит к этому древнему северному роду, а потому в будущем примет своё наследие.
И Джойс ни за что не получит Нолд.
День был тёплым, но не жарким, поэтому поверх чёрного платья с богатой серебристой вышивкой на плечах Кристина набросила плащ с капюшоном, а волосы убрала в пучок — вроде бы и траур, а вроде и просто традиционная одежда геральдического цвета… Она уже сама не знала, верить ей в то письмо или нет. Эмоциональная встряска, случившаяся с ней из-за Хельги, заставила её отбросить все противоречивые, раздирающие душу чувства и наконец-то прислушаться к разуму, который твердил, что без доказательств верить нельзя. После получения письма прошло уже достаточно времени, неужели за эти дни тело так и не удалось доставить? Или Фернанд предпочёл похоронить его на чужой земле? Этого уж точно не могло произойти. Священник из замкового храма Эори отказывался проводить панихиду без тела или достаточно веских доказательств, а это значит, что, будь Генрих действительно мёртв, его душа останется неупокоенной… Не попадёт ни в рай, ни в ад…
Хотя, может, если он начнёт приходить к ней в виде призрака, ей будет хоть немного полегче.
Кристина покачала головой.
— Ты бы мог уехать с ней, — сказала вдруг она стоящему рядом с ней Хельмуту, не глядя на него. — Ты не обязан тут находиться.
— Обязан, — упрямо возразил он, зябко кутаясь в плащ.
— Я тебя освобождаю от этой обязанности. Поезжай. — Она положила руку на него плечо. — Ещё успеешь догнать.
— Я не уеду, — проскрипел зубами Хельмут. Порывы ветра вдруг усилились, и он кивнул в сторону замка. — Пойдём, а то простудимся тут. Ну и лето у вас, конечно…
— Вот я и говорю: поезжай домой, в Бьёльне сейчас наверняка теплее, — заметила Кристина, спешно шагая за ним по внутреннему двору. Лето, впрочем, уже близилось к концу.
— Слушай. — Он вдруг остановился и вперил в неё озлобленный взгляд. — Я не могу, понимаешь? Я же спать нормально не смогу, зная, что оставил тебя одну против Джойса и Элис. А если он… Если Генрих и правда мёртв, то я тем более не имею права уехать. Нет, я верю в тебя: ты сильная, ты и не с таким справишься, но… Я не смогу спокойно жить, зная, что ты здесь одна.
Кристина почувствовала, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке, а глаза отчего-то застилают слёзы — ветер соринку занёс, наверное.
— Ты и так уже столько для меня сделал… Особенно в прошлый раз, — напомнила она, когда они наконец зашли в замок, оказавшись в тепле. Хельмут сразу сбросил плащ с плеч, а Кристина сняла капюшон. Эхо отражало звуки их шагов от стен, а два факела у входа плохо разрезали темноту. — Ты предоставил самый большой отряд, ты согласился пойти со мной в Даррендорф, а потом во время битвы дважды спас меня… И на остров Зари сопроводил, жаль, правда, что эта поездка оказалась в итоге бесполезной.
— Ну, мы прожили в мире четыре года, так что не такой и бесполезной… А вообще, тогда это было другое, — ухмыльнулся Хельмут. В темноте коридора было плохо видно, но, кажется, он чуть покраснел. — Тогда я делал это всё не ради тебя. Ты же помнишь, как мы с
