Расправиться с философом собирался и сменивший Тиберия Калигула. Только, похоже, Проведение спасало римского умника. Но теперь-то ему не выкрутиться. Тигеллин не простачок. Нет! О, он не ограничился письмом Пилата философу. Он поднял документы и на автора письма, отправленного в отставку Тиберием прокуратора Иудеи Понтия Пилата. Тигеллин ознакомился с его докладом о странных событиях в Иерусалиме, внимательно изучил «Дело от четырнадцатого дня нисана».
Тигеллин неторопливо, испытывая даже определенное удовольствие от своего открытия, перечитал доклад прокуратора кесарю, и для него стало ясно – Пилат! Пилат! Вот, оказывается, кому Рим обязан нашествием христианских орд! Этот Пилат и есть главный сеятель зла. Вместо того чтобы быть верным Риму и управлять Иудеей, искоренять богопротивные мысли у этих неугомонных евреев, железом и кровью смирять их неприязнь к Риму, он сочинил легенду о некоем любвеобильном «Хресте», который якобы после распятия воскрес и отныне является христианским Богом, за которым ныне устремились тысячи ослепленных этой странной верой людей. Нужны доказательства? Вот они: недавние кровавые игры, устроенные Нероном, показали, что среди христиан много иудеев, эллинов, сирийцев, эфиопов и, самое поразительное, римлян. Римских граждан! Мало того. Эта легенда, сочиненная бездельником Пилатом и представленная Тиберию, продолжает распространяться по свету, хотя должна была исчезнуть вместе с прокуратором, до которого, как ни странно, ни у Тиберия, ни у Калигулы не дошли руки. Кто прикрывал предавшего Рим игемона, врага отечества? Кто?
Самое интересное, что тот доклад Пилата был благосклонно принят Тиберием. Тигеллин не находил этому никакого объяснения: идеи Распятого чем-то тронули императора. Римский сенат был потрясен, когда кесарь издал указ о защите сторонников Назарянина, а самого Христа предложил причислить к сонму богов! Чуждые мистики сенаторы с гневом отвергли это предложение Тиберия. Императора убедили, что покровитель великого Рима Юпитер за такое отступничество нашлет на империю неисчислимые беды. Самолюбивый кесарь, смертельно ненавидевший Сенат, затаив обиду, смирился. И вопрос, как говорится, замяли. А в последние годы правления Тиберий сам превратился в гонителя христиан. Что касается Пилата, то по настоянию консула Вителлия, философически настроенный прокуратор, этот создатель так стремительно разросшейся легенды о Хресте, был отстранен от управления Иудеей и сослан в Галлию…
А что происходит с учением этого «Хреста», или «Хрестоса», сегодня, спустя тридцать с лишним лет после того странного, так увлекательно расписанного этим нечестивцем Пилатом распятия?
Как докладывают всесильному вождю преторианцев его шпионы, в Иудее, по всей Малой Азии и даже в Риме ходят по рукам списки с новыми версиями этой увлекательной Пилатовой легенды. И написаны они теперь уже будто бы учениками Распятого. И смысл их проповеди в том, что для уверовавших в Распятого наступает новое царство, а нечестивым противникам Его грозят испепеляющий огонь и зубовный скрежет. Так что вполне правдоподобно было объявить этих христиан поджигателями Рима, и расправа над ними была хоть и жестокой, но справедливой. Можно даже представить Нерону дело так, что всю эту жуткую кашу с возникновением христиан заварили Пилат с Сенекой. Прежде всего, конечно же, Пилат. Да. Это очевидно: во всем виноват Пилат. Это он! Он в своем докладе Тиберию превратил заурядную казнь иерусалимского бродяги в легенду, придумав Его воскресение. Кто этого Пилата, спрашивается, тянул за язык? Вместо того чтобы замять эту историю, похоронить ее, уничтожить память о ней, уничтожить свидетелей, умник решил подражать Гомеру и создал нового христианского Одиссея. Именно он, он, Пилат, и есть главный идеолог этого разлагающего здоровых римлян человеконенавистнического учения. Это ясно как день. Так что – время кричать: «Караул!»
И Тигеллин закричал: «Караул!»
Тигеллин ликовал: дело Пилата – Сенеки пострашнее заговора Пизона. Он представлял, как обрадуется Нерон, когда он положит ему на стол найденные им в архиве Тиберия документы. Да еще распишет их в новом свете. Ведь христиане и правда уже заполонили многие земли Рима: деревни, города, проникли в легионы, в преторианскую гвардию, в Сенат… Сам Тигеллин считал христианство варварским учением, предназначенным для темных людей, и не понимал интереса к новому учению со стороны многих образованных, высокородных римлян. Он видел в этом какую-то загадку, которая была ему не по уму: знатные римляне вдруг раздавали имения бедным и углублялись в чтение евангельских книг, собирали единомышленников и проповедовали Распятого. И ведь все пошло от бредовых записок этого сумасшедшего прокуратора… Нет! Этому не бывать! Жечь, жечь и жечь каленым железом!
Как Тигеллин и ожидал, Нерон ухватился за письмо Пилата Сенеке и за доклад прокуратора Тиберию о воскресшем «Хресте». Мня себя великим артистом, поэтом и музыкантом, сочинителем, равным Вергилию и Гомеру, Нерон был не прочь блеснуть и на поприще философском. Он всегда мечтал в какой-нибудь философской беседе заткнуть за пояс своего учителя Сенеку. Но Тигеллин, не любивший умствовать, отговорил кесаря от беседы с философом. Он не советовал Нерону вдаваться в такие тонкости: знал ли вообще философ о письме Пилата, посылал ли сам что-либо подобное прокуратору. Вина его была налицо: отщепенец Пилат связал заумь философа с учением «Хреста». Чего же еще?!
– Вспомни, божественный, как досаждал тебе этот болтун Сенека своими рассуждениями о человеческом достоинстве рабов, – напомнил кесарю Тигеллин. – Разве не враги Риму Пилат и Сенека? Разве это письмо тебя не убеждает, что они были в сговоре?
И всесильный префект преторианцев выразительно показал большим пальцем правой руки – вниз. Таким жестом на гладиаторских игрищах кесари обрекали поверженного бойца на смерть.
Нерон еще ничего не решил, но префект настаивал:
– Божественный! Какие еще нужны доказательства. Этот лодырь Пилат обращается к своему единомышленнику с письмом, в котором предполагает возможность падения великой империи и воцарения в Риме вместо порядка и силы всепрощения и любви. Чего больше? И куда дальше? Оба они заслужили самое малое удушения.
Сенека, на свою беду, во время обучения юного Нерона познакомил его с историей Сократа. И в памяти кесаря особенно ярко запечатлелся конец великого афинянина. Чаша с ядом! Вот оно! По мнению Нерона, это как раз то, что надо. Именно такого конца и заслуживают философы, пытающиеся поучать правителей. В общем, с Сенекой для кесаря все стало ясно. И тут же к философу отправился центурион с копьем беды.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
