Ночью никто, кроме праведника, не спал. Немая без остановки что-то говорила и говорила, видно, хотела высказать все, что накопилось у нее за годы немоты. Колченогий кругами ходил по комнате, изредка подскакивая, как козел Азазел, а хозяин, одноглазый Гай, все думал и думал о том, что вот как повернулась судьба, наконец-то он стал обладателем тайного лекарского знания и теперь сам сможет врачевать убогих, которыми полна округа. И будет у него хлеб на старость.
Да, читатель. Каких только приключений не случалось с праведным Иоанном во время его хождений по Малоазийским языческим землям. И смех был, и были слезы…
Утром, когда Иоанн собрался покинуть кров гостеприимного одноглазого Гая, по-христиански приютившего поздним вечером одинокого старца, к нему, как репей, прилепились излечившиеся с его помощью ночлежники и стали просить взять их с собой. Лишившись своих хворей, они не знали, что им дальше делать. Как жить дальше? Как строить жизнь? Они не были готовы к новой прекрасной жизни. Колченогий все подпрыгивал, проверяя надежность своего излечения, а вчерашняя немая, не переставая, несла всякую околесицу, осваивая членораздельную речь. Иоанн с чисто научным интересом прислушивался к ее говору: ему было интересно, на каком же языке она будет теперь изъясняться, ибо он помнил, что ночью она обличала колченогого в посягательстве на ее честь и достоинство на древнееврейском языке с примесью греческого, изредка используя латынь.
Пока Иоанн так размышлял, с улицы донеслись грохот барабана и звук военной трубы. По дороге мимо дома Гая двигался отряд стражников во главе с восседавшим на белом коне командиром. На плечи его был накинут пурпурный плащ, а грудь украшала увесистая золотая бляха с выбитой на ней большой головой льва. Это, видимо, и был тот самый посланец кесаря – трибун Антоний Марцелл, о котором вчера говорил Гай и который прибыл в поселения для расправы с местными христианами. Иоанн бывал здесь несколько лет назад, и ему тогда удалось создать небольшую христианскую общину. Но потом до него дошли слухи, что приходской старшина умер и община дышит на ладан. Вот он и прибыл сюда, чтобы вдохнуть в здешних христиан новую жизнь. Но римляне, видимо, решили опередить его и уничтожить даже то, что еще оставалось от общины. Сменивший на римском троне умеренного Тита Веспасиана новый кесарь Домициан, видно, взялся за христиан всерьез.
В конце двигавшейся колоны, окруженные стражниками, шли женщины с детьми, старухи, несколько молодых мужчин; тащились старики с посохами – всего человек пятьдесят. Марцелл проехал мимо стоявшего у разбитой лачуги Гая Иоанна и приставших к нему двоих ночлежников. Римлянин даже не повернул в их сторону головы. Однако от отряда отделились двое стражников и, слегка покалывая старца и его компаньонов пиками, загнали их в общую толпу задержанных.
Люди шли молча, обреченно опустив головы. Многие плакали. Какая-то женщина пробилась сквозь толпу к Иоанну и поцеловала ему руку. Иоанн узнал ее. Это была жена приходского старшины. Бывшая немая, которая держалась с ним рядом, увидев это, тоже поцеловала Иоанну руку.
Женщина сказала:
– О, авва, зачем ты пришел сюда? Разве тебя не предупредили?
– О чем, сестра моя?
– Есть указ Домициана – уничтожать христианские общины. Сейчас нас загонят в склад, в котором раньше хранились кожи и который мы превратили в дом молений, и подожгут.
– И Распятый не поможет нам, – сказал бредущий рядом старик в рваном плаще.
– Авва вам поможет, – вдруг встрял в разговор вчерашний колченогий. – Клянусь, авва поможет!
– Да, да… Авва поможет, – поддержала его заговорившая теперь немая.
Эти двое никак не могли успокоиться, они все радовались, что излечились от своих недугов, и на радостях никак не могли сообразить, что тут, собственно, происходит, на каком празднике жизни они оказались, куда попали и зачем их куда-то гонят. Но раз их всесильный избавитель здесь, то нечего бояться. Колченогий, тот вообще чувствовал себя молодцом. Он периодически подпрыгивал, все проверяя и перепроверяя успешность своего излечения, а немая все говорила и говорила ему в ухо свои вдохновенные малопонятные речи. Колченогий хоть и не понимал, что она там бормочет, но согласно кивал. Иногда, взявшись за руки, они, как малые дети, начинали кружиться в середине движущейся толпы христиан, не обращая никакого внимания на изумленно взиравших на них подавленных людей. Одним словом, эти двое не думали о своей участи, продолжая радостно переживать свое чудодейственное излечение.
За спиной у Иоанна послышалось пение. Праведник вслушался. Люди славили Иисуса. Они не боялись смерти. Создавая общину, праведный говорил им: «Помните, братья мои, все желающие жить благочестиво во Христе Иисусе будут гонимы». У многих Иоанн видел слезы радости, что и им выпал жребий пострадать за Иисуса.
– Молитесь, – сказал Иоанн идущим с ним рядом людям. – Молитесь, и Господь снизойдет к вам.
Иоанн с детства верил в силу молитвы. И Учитель всегда укреплял эту его веру. На горе Елеонской Он учил апостолов молитве «Отче наш». И Иоанн понимал, что спастись можно только через молитву. Другого пути он не видел. Римляне жестоки, и только вмешательство неба может спасти этих людей. И Иоанн обратился к Богу. Он молился вместе со всеми. Но слова его молитвы были иными. Он просил Господа:
– Боже мой, защити меня и овец Твоих. Сила у делающих беззаконие, но я к Тебе прибегаю, помилуй меня, Боже, помилуй меня и всех нас, Твоих овец; ибо на Тебя уповает душа моя, и в тени крыл Твоих мы укроемся, доколе не пройдут беды. Взываю к Тебе, Всевышнему, и верю: Ты пошлешь помощь с небес и спасешь нас; посрамишь ищущего погибели нашей; пошлешь милость Свою и истину Свою. Душа моя среди львов; я, ученик твой, лежу среди дышащих пламенем, у которых зубы – копья и стрелы и у которых язык – острый меч. Будь превознесен выше небес, Боже, и над всей землею да будет слава Твоя! Щит мой, спаси люди Твоя.
Христиан действительно пригнали к складу и стали загонять в ворота. Толпа, не прекращая пения, покорно вливалась внутрь знакомого помещения: здесь они уже много лет молились и сообща трапезничали, обретая в общих молитвах и общении друг с другом душевный покой и благодать. Иоанн смотрел на стражников. Эти язычники беззлобно загоняли людей, как жертвенный скот при иудейском Храме, и готовили им огненную погибель с таким видом, будто выполняли будничную работу. Да от них и не требовалось особого усердия. Ибо христиане не были варварами, не сопротивлялись, а покорно выполняли все команды своих палачей. И только пение печальных гимнов можно было рассматривать как выражение протеста.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
