Читаем без скачивания Агатангел, или Синдром стерильности - Наталья Сняданко

Со стороны наша беседа должна была выглядеть несколько странно. Семен Иванович пригласил меня в кафе под названием «Детское» и заказал два молочных коктейля с бананом. Я решила не протестовать, хотя и не привыкла, чтобы мне заказывали что-то, не спрашивая, хочу ли я этого. Интересно, а с Лилей он тоже себя так ведет? Первый коктейль мы пили молча. Потом он заказал второй, а я попросила себе сок. Семен Иванович выпил коктейль, потом еще один, и, несмотря на то, что делал он это довольно прытко, пауза в разговоре все равно немного затянулась. Наконец, заказав себе четвертый коктейль, а мне второй сок, он поинтересовался, рассказала ли мне Люба про их недавнюю поездку в горы. Я ответила, что рассказала, он произнес: «Хорошо» — и спросил, знаю ли я и о том, что в горах они серьезно поссорились и неделю жили в отдельных комнатах. Я соврала, что нет, хотя не совсем и соврала, так как вначале мне об этом рассказала Лиля, которая относилась к сопернице как к конкурентке в бизнесе, без ненависти, но со здоровым желанием победить, а потом уже я узнала подробности от самой Любы. Но не рассказывать же про все эти нюансы Семену Ивановичу.

— Хорошо, — снова сказал он, хотя я не поняла, что здесь хорошего, но подумать об этом не успела, потому что Семен Иванович вдруг резким движением отставил в сторону недопитый четвертый банановый коктейль и начал торопливо, как пил, рассказывать мне подробности.

Оказывается, в горах Люба сказала ему, будто прекратила принимать противозачаточные таблетки (что было неправдой, так как вчера вечером она при мне глотала одну, но Семену Ивановичу я об этом тоже не сказала). Причем сказала «уже после», как обозначил время дня Семен Иванович. Он, конечно, разволновался, потому что такие вещи делаются по взаимному согласию, она может поставить его в неудобное положение, и вообще об этом надо предупреждать.

— Надеюсь, ты меня понимаешь? — обратился он ко мне за моральной поддержкой. — Хочешь еще сока?

Я промямлила что-то неразборчивое, потому что ответить сразу на столько вопросов было сложно. Но Семена Ивановича мой ответ не очень волновал. К счастью, а то я могла бы его и огорчить. А это вредно после занятий спортом и такого количества калорийных банановых коктейлей.

После этой ссоры обиженная Люба перешла жить в другую комнату, на протяжении недели они порознь катались на лыжах и не разговаривали между собой. Люба познакомилась там с каким-то парнем, насколько Семен Иванович понял из случайно услышанных разговоров, — программистом, и домой свежеиспеченная парочка поехала вместе, в машине нового знакомого. Очевидно, именно это и встревожило Семена Ивановича и побудило пить сегодня со мной банановые коктейли. Не понимаю только одного: чем я могу ему помочь?

Некоторое время мы посидели молча, Семен Иванович предложил мне еще один сок, я отказалась. Он выпил пятый банановый коктейль, и я уже начала волноваться о его желудке, — а потом спросил, не рассказывала ли мне Люба о своем новом знакомом.

— Нет, — опять соврала я, сама не знаю почему. Ведь на самом деле Люба не только рассказывала, а и познакомила меня с ним, но это отдельная история, не для Семена Ивановича.

— Ну что, может, пойдем? — спросил Семен Иванович.

— Сейчас, я только выпью еще один коктейль. — И я пошла к стойке. Семен Иванович пошел за мной, я молча выпила второй банановый коктейль, он так же молча — первый сок, рассчитался, и мы вышли. Семен Иванович подвез меня домой.

Из эротических дневников Лили

11 сентября 1998.

Переспала с Семеном. Традиционно скучно, а кроме того, опять не удалось получить вагинальный оргазм. Не знаю, почему я до сих пор его не бросила, Семена, имеется в виду.

11 сентября 1999.

Переспала с Семеном. Было скучно, хотя и удалось получить вагинальный оргазм, а это, типа, вершина в сексе. По крайней мере, Семен меня в этом убеждает. Не бросила его до сих пор потому, что жалко. Себя или его? Не знаю точно. Горислава, наверное, думает, что это из-за бабок, но она какая-то старосветская в этих вопросах, не объяснишь ей, что бабки — это деталь. Хоть и важная.

11 сентября 2000.

Переспала с Семеном, у него день рождения в этот день, уже столько лет обещаю себе порвать с ним, и все никак.

Не помню, получила ли оргазм, была бухая. Но, наверное, получила, Семен за этим следит. Ему кажется, что в сексе главное — довести женщину до оргазма, резче и желательно пару раз. Дурак он.

11 сентября 2001.

День рождения Семена прошел на ура, все прямо протрезвели, когда показали первые кадры из Америки. Секса не было, заговорились о политике и заснули.

За все время существования этого дневника я переспала еще с Лешей, Сашей, Колей, Андреем, Степой, остальных имен не помню, но штук было больше десяти. Почему-то ни о ком писать не хочется. С вагинальным оргазмом напряги все чаще, с клиторальным, слава Богу, еще все о’кей. Может, это ранняя менопауза? А может, и не ранняя.

Исчезновение Снежаны Терпужко

Однажды муж Снежаны Терпужко, воспитатель детского сада Николай Вислобока (Снежана после замужества сохранила девичью фамилию) позвонил в редакцию и сказал, что она пятый день не появляется дома. До сих пор он думал, что жена занимается каким-то из своих сенсационных расследований, ей иногда доводилось исчезнуть из дому на ночь, максимум — на две. То же самое думали и в редакции, когда Снежана не являлась на работу на протяжении нескольких дней, но теперь всем стало ясно: с ней точно что-то случилось. Даже если бы расследование было крайне конфиденциальным, за такой промежуток времени Снежана обязательно уже дала бы о себе знать.

Комиссию, которая занялась розыском, возглавил Михаил.

В редакции начался «неимоверный переполох», все другие городские и некоторые республиканские газеты начали обрывать нам телефоны, стараясь узнать о судьбе Снежаны. Сразу же возникло шесть разных версий ее исчезновения, которое многие уже считали гибелью. Три из этих версий были политическими, остальные — криминальными, причем во всех Снежана выступала невинной жертвой, пострадавшей за справедливость.

На первой странице нашей газеты ежедневно писалось о том, как развиваются события. Точнее, каждый день на первой странице нашей газеты кто-нибудь из высокопоставленных лиц комментировал факт исчезновения, так как события пока что не развивались. Домой я возвращалась очень поздно, как и все сотрудники редакции. Мы просиживали целые вечера на телефоне, пытаясь выяснить хоть что-нибудь. На протяжении двух первых недель со дня распространения сенсационной новости наша газета благодаря Снежане вдвое увеличила тираж.

Может ли телепрограмма стать смыслом жизни

Если бы еще несколько лет назад меня спросили, чем должна заниматься заведующая сферой досуга ежедневной газеты, я, наверное, сравнила бы такую деятельность с работой пионервожатой, которая обязана следить, чтобы развлечения детей были содержательными и безвредными для здоровья. То есть редактор отдела досуга, например, могла бы отвечать за то, чтобы в рабочее время количество алкоголя в крови сотрудников не превышало максимально допустимого, чтобы все празднования на работе проходили на должном уровне, но не мешали производственному процессу. Чтобы каждый, кому положено, «проставился», а каждый, кому трудно вовремя остановиться, не перебрал, чтобы в редакции праздновали юбилейные выпуски газеты и государственные праздники, собирали деньги на подарки, а сами подарки были небанальными и нужными. То есть круг обязанностей такого человека должен был быть если не приятным, то, по крайней мере, не слишком обременительным.

Не могу сказать, что такая должность, точнее, психологический портрет человека, который ее занимает, выглядит в моих глазах очень привлекательно. Вечно озабоченная и проникшаяся важностью своей миссии глава профкома из фильма «Служебный роман», над образом которой постоянно посмеивается режиссер, — это еще полбеды. А вот мой собственный опыт общения с профессиональными пионервожатыми, хоть и очень обрывочный и неполный, ну никак не вдохновлял на подражание.

Почти при каждой нашей встрече пионервожатые моего детства зажевывали чем-то легкий — или не очень легкий — алкогольный аромат изо рта. Теперь эти люди уже не называются пионервожатыми. Я, впрочем, не знаю, как эта профессия теперь называется, но монументальные тела женщин с рубенсовскими формами, которые мне во время отпуска приходится видеть на пляжах детских лагерей в Крыму, действуют на меня завораживающе, почти гипнотизируют, и я начинаю лихорадочно вспоминать, застелила ли утром за собой постель, не я ли случайно дежурю сегодня в столовой, не видел ли меня кто-нибудь курящей и можно ли по выражению моего лица догадаться, о чем я сейчас думаю. Осознание того, что я давно вышла из пионерского возраста, что пионеров давно отменили, не говоря уже о том, что живу я в палатке, где нет кровати, питаюсь не в столовой, а из походного котелка, и давно не курю, отходит куда-то на задний план. Остается только липкий, почти животный страх и желание зарыться как можно глубже в песок и не видеть ничего вокруг себя. Я не могу даже плавать в их присутствии, потому что боюсь вызвать их недовольство тем, что не умею плавать как профессиональные спортсмены.