нее ставку. У нас лучшие в мире белила, и плевать, кто и что там говорит. Она настолько белая, что можно окунуть в нее кусок угля, достать, и потом попробуй докажи, не раскалывая, что внутри он на самом деле черный!
В его глазах сверкнула полная убежденность в собственной правоте, и мне пришлось опустить голову, чтобы спрятать улыбку.
— Заметил символ на заводской крыше?
— Его попробуй не заметь, — ответил я.
— Прочел наш слоган?
— Не помню, я спешил.
— Веришь, нет — это ведь я подсказал Старику слоган. «Белая оптическая — всегда магическая», — процитировал он, подняв палец вверх, как проповедник над Священным Писанием. — Мне за это премию дали — триста долларов. Эти новомодные рекламщики нынче тужатся что-нибудь высосать из пальца и про другие цвета тоже, радугу приплетают и прочее, но помяни мое слово: у них ничего толкового не выйдет.
— «Белая оптическая — всегда магическая», — повторил я и снова едва сдержал смех, вспомнив поговорку из детства: — «Белый всегда прав».
— Все так, — ответил мистер Брокуэй. — Есть и еще одна причина, почему Старик никому не позволит со мной тягаться и собачиться. Он знает то, о чем большинство юнцов и не слыхали; он знает, что наша краска так хороша потому, что Люциус Брокуэй кипятит масла и смолы еще до того, как они покидают резервуары.
Он ядовито рассмеялся.
— Юнцы как рассуждают: коли здесь есть машины, то они все и делают. С ума посходили! Тут вообще бы ничего не работало, кабы не мои черные руки! Машины что, они просто стряпают, а потеть приходится моим рукам. Да, сэр! Здесь всем заправляет Люциус Брокуэй! Без моих рук и пота все пропадет! Давай-ка перекусим…
— А как же датчики, сэр? — спросил я, глядя, как он достает термос с полки у одной из печей.
— Да мы поблизости сядем, увидим, если что. Не волнуйся.
— Но мой обед в раздевалке остался, в первом корпусе.
— Так сходи, там и перекусишь. Здесь, внизу, от работы отвлекаться нельзя. На еду тебе должно хватать пятнадцати минут, затем по моей команде приступаешь к работе.
Открыв дверь, я подумал, что совершил ошибку. Мужчины в забрызганных краской шапочках и комбинезонах сидели на скамейках и слушали худого, как туберкулезник, пожилого дядьку, который говорил гнусавым голосом. Все повернулись в мою сторону, и, когда я прошел дальше, тот обратился ко мне: «Места всем хватит. Присаживайся, брат…»
Брат? К такому я еще не привык, хотя провел на Севере уже не одну неделю.
— Мне в раздевалку надо, — пробормотал я.
— Ты пришел по адресу, брат. Тебе разве не сообщили про собрание?
— Про собрание? Нет, сэр, не сообщили.
Председатель нахмурил брови.
— Видите? Руководство не очень-то с нами сотрудничает, — сказал он собравшимся. — Брат, кто твой бригадир?
— Мистер Брокуэй, сэр, — ответил я.
Почему-то собравшиеся начали чесать ноги и тихо ругаться. Я огляделся. Что было не так? Им не понравилось слово «мистер»? Но почему?
— Успокойтесь, братья, — воззвал к ним председатель, перегнувшись через стол и приложив ладонь к уху. — Как ты сказал, брат, кто твой бригадир?
— Люциус Брокуэй, сэр, — сказал я уже без «мистера».
Но это, казалось, только усугубило ситуацию.
— Вышвырните этого отсюда к чертовой матери, — закричали собравшиеся.
Я развернулся. Группа рабочих в торце опрокинула скамейку и скандировала: «Гони его! Гони его!»
Я попятился в коридор, но услышал, как невысокий мужчина ударил по столу, требуя порядка.
— Братья! Дайте вашему брату шанс…
— Да он же поганый стукач. На лбу написано: стукач!
Грубое слово меня резануло, как в свое время на Юге — «нигер», брошенное злобным белым.
— Братья, прошу вас!
Председатель отчаянно жестикулировал, я же потянулся к двери позади себя и, внезапно коснувшись чьей-то руки, почувствовал, как она резко отдернулась. Я остановился.
— Кто подослал сюда этого стукача, брат-председатель? Узнай у него, — потребовал кто-то.
— Нет, стойте, — сказал председатель. — Не перегибайте палку…
— Спроси его, брат-председатель! — закричал еще один рабочий.
— Хорошо, только не спешите клеймить человека, пока ничего о нем не знаете.
Председатель повернулся ко мне.
— Как ты здесь оказался, брат?
Все обратились в слух.
— У меня обед в шкафчике остался, — ответил я, едва ворочая пересохшим языком.
— Тебя не подослали на собрание?
— Нет, сэр, о собрании я даже не знал.
— Врет как козу дерет. Стукачи вечно ничего не знают!
— Да вышвырните уже этого паразита!
— Постойте, — сказал я.
Угрозы стали громче.
— Уважение к председателю! — возопил председатель. — Мы — демократический союз и должны следовать демократическим…
— Прекращай, вытолкайте этого гада!
— …процедурам. Наша цель — дружба со всеми рабочими. Со всеми. Только так мы сможем усилить наш профсоюз. А теперь дадим слово нашему брату. Больше никаких выкриков с места!
Меня прошиб холодный пот, а зрение необычайно обострилось, и я увидел злобу в каждом лице.
— Когда тебя взяли на работу, друг? — услышал я.
— Сегодня утром.
— Вот видите, братья, он здесь новичок. Мы же не хотим совершить ошибку; не надо судить о работнике по его бригадиру. Кое-кому из вас тоже приходится работать под началом разных козлов, вспомните!
Собравшиеся внезапно рассмеялись и уже не сдерживались в выражениях.
— Кое-кто из них сейчас с нами! — крикнул один.
— А мой хочет жениться на директорской дочке! Восьмое чудо света, ё-моё!
Меня озадачила и разозлила внезапная перемена общего настроения; но не я же служил посмешищем?
— К порядку, братья! Возможно, брат захочет вступить в наш профсоюз. Что скажешь, брат?
— Сэр?..
Я не знал, что отвечать. Мне мало что было известно о профсоюзах, но присутствующие в большинстве своем выглядели враждебно. Я и рта раскрыть не успел, как седой лохматый толстяк, вскочив со скамьи, желчно заорал:
— Протестую! Братья, пусть его наняли хоть минуту назад, он все равно может оказаться стукачом! Не хочу ни к кому быть несправедливым. Может, он пока и не стукач, — выпалил толстяк, — но, братья, никто ничего толком не знает. Сдается мне, любой, кто вытерпит под началом этого мерзавца, этой паскуды, предателя Брокуэя больше четверти часа, вполне может от природы быть стукачом! Минуту, братья! — кричал он, размахивая руками и призывая к тишине. — Кое-кто из вас, братья, уже усвоил, к глубокой печали ваших жен и детей, что стукачу необязательно знать о профсоюзном движении, чтобы быть стукачом! Стукачи? Да я, черт возьми, хорошо знаю это племя. Отдельные личности уже рождаются с задатками стукача. Это свойственно им так же, как кому-то свойственно хорошее восприятие цвета. Это научный факт! Стукач может даже ничего не слышать о профсоюзе! — вскричал он в эмоциональном экстазе. — Просто приведите его в тот район, где
