***Уровень отношений «никто никому ничего не должен» – оскорбителен для меня. И не потому, что я заинтересована в чьих-то долгах, а потому что мужчину с такой трусливой и беспомощной позицией я по своему разумению не должна, не могу, не хочу выбирать. Тот мужчина, которому мне нечего дать – изначально ущербный, где мои глаза, где мои мозги, где моё «я», если я выбираю такого мужчину?
Письмо
P. S.
У тебя тут фобии по поводу ограничения тебя в свободе человеческой, у меня – фобия того, что вся эта история закончится пошлым анекдотом.
Фобия обесценивания жизни, которую я сейчас проживаю.
Все мои вопросы к тебе – не желание лишить тебя суверенитета, а попытка защитить себя от боли.
Потому что сейчас я верю тебе безоговорочно. Как ты скажешь, так и есть. Я благодарна тебе очень за то, что ты мне не врешь.
Я сталкивалась в своей жизни с мужчинами, меняющих женщин чередой. Когда в постель, с которой только что встала одна, через два часа забирается другая. И очень хочется заполучить третью, ту, которой недавно 18 исполнилось. И еще жена звонит, от дочки годовалой привет передает. И сожительница постоянная смс строчит. И он чувствует себя гениальным любовником: ах, как ловко ему удается жонглировать женщинами! Ах, какие они все глупые куропатки! Одна из куропаток, узнав обо всем, всю ночь рыдала у меня на плече.
Слава Богу, я была в тех историях зрителем. Но отплевываюсь от них до сих пор. Ничего кроме презрения и жалкости этот «мужчина» у меня не вызывает. И еще – физического омерзения, руку брезгливо подавать, когда на Ленфильме встречаемся.
И вот этого я боюсь. Я боюсь, что все окажется так. Что мне потом очень долго надо будет отплевываться и объяснять себе тебя, как получилось, как так вышло…
Но ведь ты же – умный и взрослый. Если мои подозрения небеспочвенны, если все так и есть, как я написала выше, пожалей меня – и не трогай. Давай мы перестанем спать и останемся просто в хороших, я бы даже сказала, дружеских отношениях. И даже будем общаться. И пить кофе. Просто спать не будем больше вместе. Я тебя отпущу с легким сердцем. И ни одного больше вопроса тебе о твоих женщинах не задам.
***
Осень. Сентябрь. Я работаю в театре. Я еще не переспала с Иваном Кузнецовым, и мой мир еще не полетел в тартарары. Мы балансируем с ним на грани нашего полуромана, жизнь вокруг играет яркими красками.
В театре идет период всеобщей простуды. В разных углах попеременно слышится разрывающий чьё-то горло кашель, актеры хлюпают носами, в стаканчиках для чая завариваются порошки. Отопление в городе ещё не дали, и театр – такой светлый и теплый снаружи – изнутри напоминает гигантский ледяной склеп.
Московская знаменитость тоже боится простудиться. После репетиции он требует у администрации отвезти его в сауну, чтобы пропариться и не завалить дальнейший процесс. Я передаю администрации его просьбу.
Администрация слегка обеспокоена растущими не по дням требованиями, и пытается их окоротить: «Пусть едет, но за свой счёт, причем тут мы вообще?…». Я выразительно пожимаю плечами: «Нет? Ну, ладно, я скажу ему, что вы отказались…». Администрация моментально пугается, она до паники боится гнева знаменитости, останавливает меня в дверях: «Не уходи, погоди минутку…» и начинает наяривать по телефону в поисках хорошей, но не слишком дорогой баньки.
Дня через два ко мне подходит водитель знаменитости Коля. Слово за слово, посмеиваясь, он сообщает: «Знаешь, я больше в баню со знаменитостью не поеду…» – «А что так?» – «Да с ним свяжешься – до ночи застрянешь! Он два часа себе только девочек выбирал…» – «Че-го? Каких девочек?» – «Ну, проституток» – «Знаменитость выбирал себе проституток?!» – «Ну! Сразу спросил у банщика: есть? Тот ему: есть. Ну, веди. Привели девок, а ему ни одна не нравится. Пока за другими посылали, пока те приехали, больше часа прошло…» – «Выбрал?» – «Ну, выбрал там какую-то…»
Вот это новость. Женатый крепким браком знаменитость заказывает себе проституток в баню, как селёдку к картошке.
С этого дня мне стало брезгливо на него смотреть.
И держаться захотелось подальше.
Потом как-то поутихло.
«Знаменитость вообще неплохо устроился, – продолжает Коля, – я тут на днях подвожу его к дому, он мне: подожди, не уезжай, у меня ключей нет, мне открыть должны…» – «Что значит, у него ключей нет?» – «Ну, он их отдал кому-то, кто у него живет» – «А кто у него живет?» – «Ну, вот я и смотрю. Он позвонил в домофон, во двор выбегает девочка в халатике, встретила его, пошли вместе в квартиру…» – «А что за девочка?» – «Не знаю, не разглядел. Худенькая такая, в халатике…» – «Это он с ней живёт, получается? У него же жена в Москве!» – «Ну, получается, живёт…»
Прошло пять месяцев. За это время мир встал с ног на голову. Иван Кузнецов, Ира Дмитриева, болезнь знаменитости, его отъезд, его возвращение…
И вот он уже не знаменитость, а любимый до спазмов в горле, до слёз, до рвущегося из груди восторга, единственный мой, самый важный, самый нужный, самый главный, самый талантливый, необходимый мне…
Я никогда не забывала ни проституток в бане, ни «девочки в халатике». Особенно мне не давала покоя эта «девочка», когда наш роман только начинался. Мне ужасно хотелось спросить его: что это за «девочка», что за «халатик», чтобы услышать в ответ нечто вроде «было – да сплыло, успокойся, теперь только ты и никаких девочек».
И я бы успокоилась, честное слово.
Но я не могла так подставить Колю. Ответом на его откровенность стало бы увольнение.
Я держала эту «девочку в халатике» в своей голове, не в состоянии высказать и выяснить, и она медленным червём пожирала мне мозг.
И волновала меня гораздо больше банных проституток.
***
Я никогда, ни разу за все шесть месяцев нашего романа не взяла в руки его телефон. Временами в ночи приходило сообщение, разрывая пронзительной трелью мой сон на клочки, я поднимала голову: четыре утра…
Иногда он раздражённо отвечал каким-то быстрым словом, иногда, прочитав, оставлял без ответа, убирая телефон в сторону.
Четыре утра. Кто тебе пишет в четыре утра?
Я не спрашивала.
И никогда не смотрела, кто это, пока он был в душе.
Я обходила его телефон как гранату, которая в любой момент может по мне рвануть, боясь не только движением, но и одним взглядом сорвать чеку.
Я знала, что если открою его телефон, живой из этого романа мне точно не выбраться.
