тереме и что [надумает] сообщить, передаст через верного человека Высокому собранию, выслушает [его] ответ и тогда поступит согласно высочайшей воле». — «Прекрасно, — промолвил [государь], — кого же ты пожелал бы из доверенных людей?» [Ходжа] ответил: «Думаю, Бу Сахля Завзани, да неплохо бы сюда пристегнуть и Бу Насра Мишкана, — он человек прямодушный и в прошлом принимал участие в моих переговорах». — «Очень хорошо», — заключил эмир, и ходжа удалился.
Он пришел в посольский диван и уединился [вдвоем с Бу Насром]. [Потом] я от Бу Насра Мишкана слышал, он рассказывал: «Стал я собираться уйти, но [ходжа] усадил меня и сказал: «Не уходи, дескать, ты понадобишься, есть сообщение в государево собрание. Он, мол, не оставит меня в покое, покуда я сижу в углу, хотя мне впору замаливать грехи перед господом богом, велик он и всемогущ, а не занимать место везира». — «Да будет долгой жизнь господина, — отвечал я, — эмиру больше нравится так, как он решил, да и слугам [его] это тоже по душе, но господину придется потрудиться — важных вопросов весьма много и разрешить их удовлетворительно нельзя иначе, как с помощью светлого разума и знания ходжи». — «Так, так, — промолвил ходжа, — однако я здесь замечаю многих везиров, полагаю, что и от тебя это не скрыто?» — «Да, есть, конечно, — сказал я, — но ведь другого не остается, как послушно исполнить повеление». Спустя немного я спросил: «Однако, зачем тут я? Хватит одного Бу Сахля, я и так из-за него в полном отчаянии и всеми силами [стараюсь] ухитриться уйти на покой». «Об этом ты и не помышляй, — ответил [ходжа Ахмед], — у меня доверие [только] к тебе». Я поклонился.
Пришел Бу Сахль и принес сообщение от эмира: государь, дескать, говорит, что ходжа в пору отца нашего понес много трудов и претерпел много невзгод и обвинений. [Даже] очень удивительно, что его оставили в живых. То, что он остался жив, послужит украшением времени нашего царствования. Ходже надобно [лишь] дать согласие на везирство; это, дескать, требуется /152/ для твоей же славы. Подручные и помощники есть, все будут трудиться, как ты укажешь, дабы дела утвердились в порядке. Ходжа ответил: «Я дал зарок больше совсем не служить на султанской службе, но раз государь повелевает и изволит разрешить меня от клятвы, я соглашаюсь. Однако эта служба будет сопряжена с условиями. Ежели [я], раб, потребую исполнения всех условий, и государь их прикажет исполнить, то все слуги [государевы] сразу же выступят против меня, станут моими врагами и снова поведут ту же игру, как вели в пору покойного эмира, и я опять попаду в большую беду, а ныне у меня врагов нет и живу я со спокойным сердцем. Ну, а коль скоро я не потребую исполнения условий, то совершу предательство, мне припишут бессилие, и не простят меня ни господь бог, велик он и всемогущ, ни государь. Ежели для моей службы подчас это будет необходимо, я потребую исполнения ее условий полностью и буде [тогда] получу согласие и поддержку, то осуществлю все, что нужно с помощью добрых советов и сочувствия».
Мы [с Бу Сахлем] оба пошли переговорить с султаном. Я спросил у Бу Сахля: «Раз в этом деле ты участвуешь, зачем тут я?» — «Ходжа пожелал тебя, — ответил он, — наверное, у него нет доверия ко мне». Бу Сахлю было очень неприятно, что я встрял в это дело. Когда мы предстали перед [государем], я, соблюдая приличие, хотел было, чтобы докладывал Бу Сахль. Однако, как только он начал говорить, эмир, взглянув на меня, предложил докладывать мне. Бу Сахль молча вышел. Я полностью доложил сообщение [ходжи Ахмеда]. Эмир ответил: «Я все дела препоручу ему, кроме развлечений, увеселений, вина, игры в човган и войны. Всем прочим придется распоряжаться ему, его усмотрению и решению я никак противоречить не стану».
Я возвратился назад и принес [этот] ответ. Бу Сахль удалился [из дворца] раньше, а я все, [что поручали мне], возлагал на него. Но что было делать, ни эмир, ни ходжа от меня не отступали. [Ходжа Ахмед] в ответ сказал: «Я повинуюсь, а пока что подумаю и напишу соглашение, дабы завтра его доложили на высочайшее усмотрение, да прибавит ему Аллах превосходства, и я получил бы собственноручные ответы государя султана, скрепленные его печатью. И пусть это дело обставят так, как в пору покойного эмира, ты ведь знаешь, /153/ как оно тогда было справлено, тебе [это] ведомо, на то ты и Бу Наср». Мы пошли и доложили [государю]. Эмир сказал: «Хорошо, завтра ему надобно покончить все дела, чтобы послезавтра надеть одеяние [везира]». Мы ответили, что доложим и пошли.
[Но эмир] окликнул меня, Бу Насра, и сказал: «Когда ходжа удалится [к себе], ты вернись обратно, у меня есть к тебе вопрос». — «Слушаюсь», — ответил я, пошел к ходже и доложил ему [все]. Бу Сахль ушел, а мы с ходжой остались. «Да будет долгой жизнь господина, — сказал я, — в первый раз, когда мы несли сообщение [к эмиру], я по дороге спросил у Бу Сахля, причем, дескать, я, ежели в этом деле участвуешь ты?» А он ответил: тебя-де потребовал ходжа, видно, он мне не доверяет. «Да, я потребовал, — промолвил ходжа, — для того, чтобы при мне находился мусульманин, который не лжет, слов [моих] не извращает и знает, что нужно делать. А сей жалкий сводник и прочие полагают, что ежели я эту должность приму, то им надлежит такого везира упрятать. Для начала я искалечу ему шею так, чтобы он дошел до последнего издыхания и перестал тянуться к везирству, да и другим тоже. Знаю, он не стерпит и за это дело прицепится, ведь государь многих прихвостней допустил к своему престолу и сделал их дерзкими. То, что необходимо, я с помощью добрых советов и сочувствия сделаю, а там посмотрим, что произойдет».
[Ходжа] удалился [к себе], а я пошел к эмиру. Он спросил меня, что напишет ходжа. «Завелся такой обычай, — ответил я, — что когда какому-нибудь знатному лицу дают должность везира, везир пишет соглашение и испрашивает исполнения условий своей службы. На них государь пишет своей рукой ответ, а затем скрепляет ответ своей печатью и под конец клянется господом богом, да славится поминание его, что на тех условиях будет оберегать везира. Везир громко прочитывает [свою] присяжную грамоту и
