158
Сбитень — горячий напиток из подожженного меда или патоки.
159
О журналах «Родина», «Пробуждения», «Солнце России» — см. примеч. [308], [309], [310] к разделу «Быт Старого Петербурга по газетным объявлениям».
160
«Стрекоза» (1875–1908) — петербургский художественно-юмористический еженедельный журнал.
161
См примеч. [129] к разделу «Люди на улице».
162
См примеч. [128] к разделу «Люди на улице».
163
Вербу вспоминает художник М. В. Добужинский: «Вербный торг помню еще у Гостиного двора (на Конногвардейском бульваре он был позже). Среди невообразимой толкотни и выкриков продавали пучки верб и вербных херувимов (их круглое восковое личико с ротиком бантиком было наклеено на золотую или зеленую бумажку, вырезанную в виде крылышек), продавали веселых американских жителей, прыгающих в стеклянной трубочке, и неизбежные воздушные шары, и живых птичек (любители тут же отпускали на волю и птичек и шары), и было бесконечное количество всяких восточных лакомств, больше всего рахат-лукума, халвы и нуги» (Добужинский. С. 20).
164
В Вербную субботу, как вспоминает Н. А. Лейкин, приносили из церкви освященную вербу, которая «ставилась к образам, за киот, а один ее прут отделялся и помещался в бутылку с водой на окне; весной же, когда он давал корни, его в день радуницы, во вторник на Фоминой неделе, отвозили на кладбище и сажали в землю на могилках, христосуясь с покойниками» (Лейкин Н. А. Мои воспоминания // Быт петербургского купечества в XIX веке. СПб.: Гиперион, 2003. С. 142–143).
165
Двенадцать отрывков из четырех Евангелий.
166
«В отдаленных местах города жгут плошки с салом, керосином и другими горючими веществами; случается, что жгут и резиновые калоши с керосином. Понятно, что от этой иллюминации не столько света, сколько запаха» (Светлов. С. 49).
167
Ср.: «В пасхальную заутреню принято иллюминовать некоторые церкви шкаликами и плошками. Иллюминуют главным образом колокольни, причем в колокольные пролеты ставят большие кресты со шкаликами. Около церкви, на панели, ставятся плошки.
В Исаакиевском соборе горит газ в светильниках, которые держат, укрепленные на углах собора, ангелы. Это зрелище очень эффектно, так как газ горит в большом количестве и представляет вид пламенного столпа» (Светлов. С. 17).
168
Ср.: «На Пасхе некоторые приглашают к себе гостей на розговены, после утрени. На стол, украшенный растениями, ставятся: несколько куличей (простых, шафранных, с кардамоном), пасха (из творогу, сметаны и разных примесей), окорок ветчины, окорок телятины, крашеные яйца и разные закуски, в числе которых фигурируют зеленые свежие огурцы и редиска, составляющие в эту пору еще редкость. В куличи, пасху и узкие концы окороков втыкают искусственные розаны из бумаги. Во время розговен главная тема разговоров — куличи, пасха и окорок. Кушанья эти доставляют домовитым хозяйкам много хлопот и забот: окорок можно или перепечь или не допечь, куличи могут „не дойти“ или скривиться набок, пасха может оказаться или очень пресной или очень сладкой… Само собой разумеется, что гости хвалят все, не желая огорчать любезную хозяйку. При первой встрече двух хозяек они непременно друг друга спросят — где брали окорок и удались ли куличи и пасха. В первый день Пасхи куличи, пасха, окорока и закуски остаются в столовой, на столе, до самого обеда. Хозяйка угощает в этот день тех визитеров, которых принимают с визитом не официально, а по-дружески» (Светлов. С. 19–20).
169
«На Рождестве нам устраивали елку, и елка эта зажигалась по-немецки непременно накануне Рождества, в сочельник, — вспоминает Н. А. Лейкин, выросший в семье небогатого купца. — Сначала взрослые сходят ко всенощной, вернутся и зажгут для нас елку. <…> В Рождественский сочельник у нас в доме был пост строгий и женская половина до звезды, т. е. до вечера, ничего не ела, а мы, дети, питались только булками с постным чаем <…> Игрушек на елку нам дарили много <…> неизбежными игрушками были барабан, бубен, дудка, труба из жести. Гостинцы, украшавшие елку, были самые дешевые. <…> Конфекты, завернутые в бумажки с картинками, были из смеси сахара с картофельной мукой и до того сухи, что их трудно было раскусить. Картинки изображали нечто вроде следующего: кавалер в желтых брюках и синем фраке и дама в красном платье и зеленой шали танцуют галоп и внизу подпись: „Юлий и Амалия“; пастушка в коротком платье и барашек, похожий на собаку, и подпись: „Пастораль“. Картинки эти раскрашивались от руки и очень плохо. Пряники были несколько лучше конфект. Они были из ржаной и белой муки и изображали гусаров, барынь, уперших руки в бока, рыб, лошадок, петухов. Ржаные были покрыты сахарной глазурью и расписаны, белые — тисненые и отдавали мятой или розовым маслом. Золоченые грецкие орехи, украшавшие елку, всегда были сгнившие» (Лейкин Н. А. Мои воспоминания… С. 144–145).
170
«Тетка моя Ольга, тогда молодая девушка, а вместе с ней и наша прислуга, гадали на святках про суженого, спрашивали на улице имена, смотрели в зеркало, подслушивали у дверей чужих квартир» (Лейкин Н. А. Мои воспоминания… С. 146).
171
«Устраивалась на святках всегда вечеринка <…> на которую приглашались родственники, приезжавшие с ребятами <…> Взрослые садились играть в лото, а, мы, дети, рядились во что попало и бегали по комнатам в „уродских“ и „арапских“ масках. На святках обыкновенно нам дарили карикатурные маски с длинными уродливыми носами, вывернутыми острыми подбородками, с нарисованными волдырями на лбу и на щеках. Были и черные маски негра с красными губами. Девочки рядились всегда цыганками в пестрые платки, а мальчики, большей частью, выворачивали шубы мехом вверх и, надев их, ползали на четвереньках, рыча и изображая медведей и волков. Угощением для детей были пряники, мармелад, пастила и орехи. <…> Играющим в лото взрослым подавались пунш, мадера, варенье. <…> Варенье подавалось разных сортов. Подавались яблоки, нарезанные на четвертинки, синий изюм и миндаль. Вечеринка заканчивалась ужином, в котором играла главную роль ветчина с горошком и клетчатый пирог с вареньем и желе из белого вина с вареньем и восковым зажженным огарком внутри. Иногда во время этих вечеринок приходили неизвестные нам ряженые „на огонек“, как тогда говорилось. Эти ряженые в большинстве случаев были также в самодельных костюмах, пищали и ревели басом, называли хозяев и гостей по именам, и хозяева и гости старались угадать кто бы это были под масками. Таких ряженых впускали в дом после некоторых колебаний и расспросов и тщательно следили за ними, чтобы они чего-нибудь не украли. Ряженые эти всегда являлись со своим музыкантом-гитаристом или скрипачом, тоже ряженым. Они плясали, напивались и уходили» (Лейкин Н. А. Мои воспоминания… С. 145–146).
172
Первая конно-железная дорога в городе (и в России) была основана в 1863 г. Конка ходила от вокзала Николаевской железной дороги на Знаменской площади (ныне Восстания) к Дворцовому мосту и обратно (От конки до трамвая: Из истории петербургского транспорта. М.; СПб., 1994. С. 13, 231).
В 1892 г., как сообщает С. Ф. Светлов:
«Рельсы конно-железных дорог проложены по всем главным улицам и ко всем необходимым пунктам. На некоторых улицах рельсы проложены даже в два ряда (Литейная, 1-я линия Васильевского острова, Каменноостровский проспект).
Всех обществ конно-железных дорог три: первое (содержит рейсы на Невском проспекте, по Садовой улице и от Адмиралтейства на Васильевский остров чрез Николаевский мост); второе — чуть не по всему городу и Невское пригородное (от церкви Знаменья по Невскому к Лавре и потом по Шлиссельбургскому проспекту до Мурзинки).
Конно-железные дороги называются „конкой“; внутри вагона проезд между определенными пунктами стоит: в первом товариществе — пять копеек, во втором — шесть копеек; на империале в первом товариществе — три копейки, во втором — четыре копейки. Женщины на империал не допускаются. Невская дорога взимает плату как и первое товарищество. Конка, идущая от клиники Виллие в Лесной и Невская пригородная дорога заменяют лошадей паровозами.
Деньги с пассажиров собирает кондуктор; пассажирам он выдает билетики, которые пассажиры должны предъявлять контролерам, проверяющим кондукторов во время движения конки» (Светлов. С. 35).
