Заметив в толпе знакомых дам, Элиза вежливо улыбнулась им, и те не замедлили приблизиться к чете Ауленбергов. Дамы рассыпались в комплиментах, наперебой расхваливая безупречный вкус баронессы, чем ввели ее в краску. К счастью, к Элизе на выручку поспешила графиня фон Геренштадт, и беседа потекла более непринужденно.
Рядом с Элизой и Анной образовался настоящий женский круговорот, и Фридрих счел нужным оставить дам и подойти к брату, который оживленно беседовал со своими знакомыми о проблемах Чехии и Моравии.
Увлеченный разговором, Фридрих на время выпустил из поля зрения Элизу. Ауленберга давно занимали вопросы политики, но в кругу его бывших приятелей считалось дурным тоном болтать о чем-то ином, нежели женщины и карты. И теперь впервые Фридрих с удовольствием ощущал удовольствие от того, что с ним на равных разговаривают умные, серьезные люди.
Неожиданно в канву беседы ворвались чарующие звуки «Лебединого озера». Музыка, нежная и величественная, проникала в душу и заставляла трепетать сердце. За Чайковским последовал Лист, затем Шуман. Удивленный мастерством исполнителя, Фридрих оставил Вильгельма завершать спор с послом Пруссии и решил подойти поближе к роялю, за которым сидела… его супруга. Вокруг Элизы собралась целая толпа ценителей музыки. Ауленберг увидел, с каким восторгом они слушают игру молодой баронессы, но сама Элиза, играя со все нарастающим воодушевлением, казалось, не замечала никого и ничего вокруг себя.
Фридрих не отрывал взгляда от супруги. Он неожиданно вспомнил, как месяц назад они вместе играли на фортепиано в комнате Элизы, вспомнил их дурачества и смех, чтение вслух, игру в карты, доверительный разговор, первые поцелуи… Внутри что-то мучительно сжалось, а к горлу подкатил тяжелый ком. Жгучее желание вернуть то счастливое время захватило ум, волю, душу…
Элиза закончила играть, и Фридрих присоединился к восторженным аплодисментам. Он хотел подойти к жене, но его тут же остановила вездесущая графиня фон Норенштайн. Похоже, она решила покровительствовать ему, потому что доверительно заметила:
– Ваша супруга восхитительна, но позвольте вас ненадолго оторвать от нее. Все горят желанием насладиться обществом нашей очаровательной Элизы. Баронесса впервые на балу, так не смотрите же на нее глазами венецианского мавра. – Графиня отвела его в сторону и уже совершенно иным тоном проговорила: – Между прочим, барон, с вами собирался о чем-то переговорить герцог Лейдендорф. Мне почему-то кажется, что он собирается привлечь вас к работе на дипломатической службе, – тихо шепнула княгиня. – Он давно наблюдает за вами и считает, что вы обладаете совершенно уникальными качествами.
Ауленберг ошеломленно уставился на хозяйку. Подобного поворота в своей судьбе он не предполагал.
– Я очень польщен вниманием князя. Ну что же, в таком случае оставляю свою супругу на ваше попечение.
Графиня тут же воспользовалась его предложением и, приблизившись к Элизе, подхватила ее под руку, словно хорошая приятельница.
– Так-так, что мы имеем? – Верхоффен ткнул Штайера локтем и указал на Элизу, стоящую в окружении дам. – Несравненная «кузина из Франции». А где же сам Ауленберг? Ах, шалунья! Их браку нет еще и месяца, а она уже красуется в высшем свете.
– Одна, заметь, без мужа, – задумчиво проговорил Штайер и, облизнувшись, окинул взглядом обнаженные плечи баронессы. – Быстро же она разочаровалась в бедняге Фридрихе.
– Способная шлюшка, – заметил Верхоффен, восхищаясь красотой и безупречными манерами Элизы. – Мне кажется, пришла пора заняться ее воспитанием.
– Полагаю, не стоит связываться с Ауленбергом, – Штайер указал взглядом на Фридриха, который беседовал с герцогом Лейдендорфом. – Займись лучше графиней Геренштадт.
– Отчего же нет? Возможно, это будет забавно, – со злой усмешкой согласился Верхоффен. – Но баронессу я тоже не собираюсь упускать.
Струнный квартет играл какую-то нежную, задумчивую мелодию, и Элиза, заслушавшись, не заметила, как перед ней вдруг выросли две мужские фигуры.
– Баронесса фон Ауленберг! – Штайер приложил руку к груди. – Вы выглядите как ангел небесный. Ваша красота – исцеление для пресыщенных глаз, бальзам для истомленной души.
Он с преувеличенным благоговением поцеловал ее руку и низко поклонился графине фон Норенштайн, которая наблюдала за ними с большим неудовольствием.
– Вы столь изящны, свежи и прелестны, что можете соперничать с самой весной. Ей-богу, Ауленберг – счастливейший из смертных! – запел дифирамбы граф Пауль фон Айзенберг.
– Дорогая Элиза, осчастливьте меня, – принялся умолять Штайер. – Подарите мне тур вальса.
Элиза, почувствовав неудовольствие графини, с удивлением взглянула на нее. На лице Хелены застыла непроницаемо-нейтральная маска, но сама графиня молчала. Немного подумав, девушка согласилась.
– А как же я? – закричал второй поклонник. – Обещайте, что и мне уделите немного внимания, иначе сердце мое будет разбито, и всю оставшуюся жизнь я буду вынужден посыпать голову пеплом.
Элиза рассмеялась и согласилась вписать имена Штайера и Айзенберга в свою танцевальную карточку.
Когда молодые люди отошли, графиня негодующе заметила:
– Ужасно, что князь вынужден приглашать к нам этих наглецов. Все дело в том, что в этом сезоне отчаянная нехватка холостяков.
– Они показались мне довольно милыми и обходительными, – растерянно заметила Элиза.
– Родовитые мерзавцы – вот они кто, – княгиня рывком раскрыла веер и принялась яростно обмахиваться. – Нахалы и развратники! Вам следует запомнить это и научиться отказывать им. Даже на балу.
Она крепко ухватила Элизу под руку и направилась к своим подругам.
Когда спустя полчаса Фридрих вернулся в зал, то едва не чертыхнулся: его жена, улыбаясь, беседовала с князем Энгельманом, известным поборником чистоты аристократической крови. О чем они могут говорить? Вопросы предстоящей карьеры мгновенно оставили мысли барона, и он поспешил подойти к жене.
– Ваша светлость, а как вам понравилась Венеция? – обмахиваясь веером, ворковала Элиза, обращаясь к князю.
У Фридриха отлегло от сердца. Путешествия. Безопасная, почти невинная тема. Забавно, но именно этой теме была посвящена беседа с герцогом Лейдендорфом.
– Честно говоря, мне не очень нравится этот город, в котором слишком много воды, – грустно ответил Элизе князь Энгельман. – Слишком сыро. Худшую погоду можно найти лишь в туманном Альбионе.
– Сочувствую, ваше сиятельство. Разумеется, большинство из нас любит ясную теплую погоду, и я – не исключение, – Элиза улыбнулась, и изгиб ее губ в этот момент напомнил Фридриху лук Амура. – Но разве не восхитителен дождь в солнечную погоду? После него ликует вся природа, а цветы сильнее источают свой аромат. Что же касается Венеции… Я давно мечтаю увидеть этот необычный город… – голос Элизы стал таким теплым, что мог бы растопить льды Арктики. – Пройтись по ажурным мостам и площади Святого Марка, своими глазами увидеть дворцы дожей, ощутить дуновение далеких веков… Я даже порой вижу во сне, как темная вода ласкает камни и мирно струится вдоль гондол, скользящих по освещенным луной каналам. И мне наяву слышится чарующая музыка этого необычного города… – Мелодичный голос Элизы убаюкивал внимание слушателей, и они, словно зачарованные, внимали словам юной баронессы.
