Читаем без скачивания Журнал «Если» 2010 №12 - Журнал «Если»

Написаны рассказы искренне и талантливо. Что может быть лучшей рекомендацией?

Сергей Максимов

Терри ПРАТЧЕТТ

ВОР ВРЕМЕНИ

Москва: Эксмо, 2010. - 480 с.

Пер. с англ.

25 100 экз.

Очередной «плоскомирский» роман, причем совершенно непонятно, почему после долгого перерыва издатели решили возобновить серию с него, а, скажем, не с таких бесспорных шедевров, как «Ночной Дозор» или «Бац!» из «ваймсовской» подсерии. Тем не менее — и за это спасибо — романами о Плоском мире нас давно не баловали. К тому же здесь, как всегда, полным-полно остроумных диалогов и парадоксальных максим.

Читатель вновь встретится с самым харизматичным персонажем цикла — Смертью и его внучкой Сьюзен, монахом Лю-Цзе и страшными Аудиторами, для которых Плоский мир не просто забавное недоразумение, но феномен, подлежащий уничтожению, поскольку он угрожает самой природе вещей.

В вечной битве Порядка и Хаоса Пратчетт выбирает Хаос, поскольку именно Хаос движет всей этой нелепой, уязвимой и бесценной жизнью. И не надо объяснять, на чьей стороне в этом конфликте Смерть.

Кстати, из прошлых романов о Смерти мы помним, что у него были товарищи по работе — Чума, Голод и Война. Но был еще один, самый страшный, самый могущественный… Кто он и чем теперь занимается? Почему люди предпочли его забыть? Удастся ли привлечь его на свою сторону в борьбе с Аудиторами? И к чему приведет попытка Аудиторов, на сей раз решивших учинить самую настоящую диверсию против Плоского мира? Ведь чтобы расправиться с Плоским миром изнутри, нужно одному из них хотя бы на краткое время стать человеком. А это влечет за собой самые неожиданные проблемы и удивительные открытия. А еще мы узнаем много нового о природе Времени. И вообще — что оно такое. Или, вернее сказать, кто она такая.

И если я считаю, что «Вор времени» не самый лучший роман позднего Пратчетта, это еще ничего не значит. По версии ВВС он вошел в список двухсот книг, которые в своей жизни должен прочесть каждый образованный человек. И Смерть — все-таки очень глубокий персонаж.

Мария Галина

ЖДЁМ ПЕРЕМЕН!

Спокойно, читатель! Ни редакция, ни автор нынешнего опроса не собираются в миллионный раз пугать напавшим на самую читающую страну кризисом жанра. В самом деле, сколько можно! Не лучше ли попытаться разобраться: почему в отличие от англоязычной литературы, где «твердая» НФ востребована и популярна, у нас она практически сошла на нет? В этом вместе с участниками традиционного интернет-опроса и пытается разобраться наш постоянный автор, московский критик Сергей Шикарев.

Ответы распределились следующим образом:

Западный человек более рационален, в то время как «загадочная русская душа» всегда тяготела к мистике, иррациональному — 5 %;

Советская установка «НФ должна звать молодежь во втузы» надолго отбила у писателей охоту заниматься научной фантастикой — 6 %;

На Западе просто порядком «объелись» фэнтези и прочей мистикой -8%;

Там фантастику пишут физики и астрономы, а у нас — психиатры и историки — 22 %;

На количество и качество НФ-произведений на Западе влияет обилие научно-популярной литературы, у нас почти отсутствующей — 28 %;

Наших читателей научная фантастика интересует куда меньше историй о сталкерах и «попаданцах» — 31 %.

Всего в голосовании приняли участие 405 респондентов.

Неравнодушие читателей к судьбе отечественной научной (здесь и далее в «твердом» значении термина) фантастики во всей яркости выразилось в развернувшихся в Интернете горячих дискуссиях и спорах, в которых было высказано несколько суждений, не вошедших в формулировки анкеты, но оказавшихся неожиданно популярными, а потому заслуживающими отдельного комментария. Одна из таковых точек зрения, например, вовсе ставит под сомнение само существование НАУЧНОЙ фантастики. Мол, никакой науки в фантастике никогда и не было, а вот литература была, плохо прикрытая (или хорошо вооруженная) квазинаучным декором.

Сторонники этой «концепции» демонстративно игнорируют целый корпус текстов, в которых научные идеи носят сюжетообразующий характер: вспомним, например, произведения Станислава Лема, Грега Игана, Дэвида Брина… Кстати, сам термин Science Fiction введен в обращение Хьюго Гернсбеком, настоятельно рекомендовавшим авторам удивительных историй смешивать 75 процентов литературы и 25 процентов науки…

Что ж, столь пессимистический взгляд на НФ, пожалуй, можно с некоторой долей сарказма отнести к печальным последствиям так называемого «упадка жанра».

Весьма распространенным оказалось и представление о том, что сегодняшний кризис НФ отражает состояние отечественной науки. Конечно, взаимосвязь между наукой и НФ существует, но она не столь прямая, как некоторые думают. Количество произведений НФ не является производным ни от количества научных открытий, ни от числа ученых, ни от объемов их финансирования. Невооруженный, но внимательный взгляд, обращенный на континентальную Европу, легко увидит картину, в которой развитые научные институты не соседствуют с известными национальными именами и названиями «твердой» НФ. Вообще, разговоры о том, что для развития науки или могущества государства необходимым условием будет наличие научной фантастики, являются интеллектуальной спекуляцией или плохо замаскированным желанием приобщиться государственных щедрот.

Однако перейдем к нашему опросу.

Последнее место в нем занимает предположение, что западный человек более рационален, в то время как «загадочная русская душа» всегда тяготела к мистике и иррациональному. Сторонников списать популярность НФ на Западе за счет культурных, ментальных отличий оказалось не так много. Если, разумеется, не предположить, что подлинные поборники загадочной русской души сочли опрос слишком рациональным и решили в нем не участвовать. Да и повальное помешательство «западного человека» на сумеречных вампирах и полуночных оборотнях (в кинематографе), напротив, заставляет задуматься о том, не является ли вымыслом чрезмерная рациональность западного мышления?

Не вызвало энтузиазма и предположение о «губительных оковах» советского прошлого НФ, которых боятся и современные писатели. Конечно, попытки чиновников поставить фантастику на службу не столько даже прогрессу или науке, сколько государству, естественным образом сказались на творческих устремлениях писателей старшего поколения. Качественная НФ, включающая в себя научные гипотезы и идеи (например, «Открытие себя» В.Савченко), оказалась задвинутой на второй план произведениями фантастики социальной, нарочито пренебрегающей научно-технической «машинерией».

Впрочем, последними хранителями советских фантастических традиций оказались писатели «Четвертой волны». А молодые авторы бесконечно далеки от «доисторических» идеологических конфликтов. Постсоветские фантпоколения наследовали уже англо-американским авторам и традициям — благо, голод на зарубежную НФ в 1990-е был утолен с лихвой.

Почему же объектами для подражания стали Толкин, Желязны и Фармер, а, скажем, не Бенфорд, Бир и Виндж, несмотря на то что последних тоже переводили, хоть и малыми порциями? Научная фантастика в условиях обрушившейся ниоткуда свободы представлялась и издателям, и читателям чем-то слишком привычным, набившим оскомину, в то время как малознакомые нашему читателю космоопера и фэнтези влекли своей экзотичностью и «новизной».

Кстати, мнение о том, что зарубежные читатели якобы пресытились произведениями фэнтези, пожалуй, слишком оптимистичное и смелое. Оно отражает смену действительного спада интереса к научной фантастике ее последующим возрождением. Еще совсем недавно редакционная статья первого выпуска американского фэнзина «Дешевая правда» начиналась со слов: «Покуда американская НФ, как динозавр, впала в зимнюю спячку, по книжным полкам лазает юркой ящерицей ее сестрица — фэнтези». Мнение тенденциозное (все-таки «Дешевая правда» была трибуной киберпанков, как раз готовивших революцию в жанре), но показательное. Последующие события позволяют надеяться на то, что ренессанс НФ ждет и нас.

Втрое больше респондентов, по сравнению с предыдущим вариантом, считают, что дело вовсе не в пресытившихся мистикой читателях, а в профориентации писателей. 22 % проголосовавших убеждены: причина упадка НФ в России заключается в том, что на Западе ее пишут физики и астрономы, а у нас — психиатры и историки. Должен признаться; столь единодушный взгляд читателей меня несколько удивил. Ответ предполагает, что твердая научная фантастика должна базироваться на достижениях естественных наук и лучшими их глашатаями будут профессиональные ученые. Однако практика опровергает необходимость соблюдения таких условий. НФ не ограничена рамками физических концепций. Например, идея знаменитого романа Сэмюэля Дилэни «Вавилон-17» лежит в сфере лингвистики и основана на так называемой гипотезе Сепира-Уорфа, или гипотезе лингвистической относительности. Она предполагает, что восприятие мира и особенности мышления зависят от структурных особенностей языка, носителем которого является человек.