и след простыл, а девушка звонким голосом предупредила о нашем уходе родителей ,и мы вышли за калитку. Пес,провожая нас печальныи взглядом, остался лежать на месте, а Василий засеменил с нами рядом, взяв на себя функции охранника.
Река встретила меня долгожданной прохладой и выходить из воды действительно не хотелось. Мальчишки наперегонки карабкались на плечи отца, и он подбрасывал их вверх. Брызги и восторженный визг летели во все стороны, забава повторялась вновь и вновь, пока Настя не выгнала всех троих погреться на песок. Ее авторитет был непререкаем и было заметно, что даже в присутствии гостьи малышами не допускаются никакие возражения или проволочки. Я никак не могла сообразить, как мне задать тот вопрос, ради которого предприняла этот неожиданный для всех вояж, когда у меня появится такая возможность. С Златой мне поболтать так же пока не удалось, потому что через некоторое время, нас всех дружно Настя вернула на дачу и отправила приводить себя в порядок к обеду.
Я зря себя напрягала, так как Настя сама вызвала меня на разговор, когда домочадцы дружно, включая кота Василия, уткнулись в телевизор. Она тихонько шепнула мне, что хочет поговорить со мной и повела меня по песчаной дорожке, обсаженной с двух сторон высоченными цветами, к небольшой избушке в конце участка. Избушка оказалось баней, но в просторном предбаннике стоял мягкий угловой диван и большое кресло. Хозяйка предложила мне присесть к небольшому столику и быстро достала из небольшого холодильничка бутылку рома, вазочку с шоколадными конфетами, тонко нарезанные кусочки разных фруктов на красивом блюде и тарелочку с миниатюрными пирожными. Было очевидно, что Настя готовилась к нашей уединенной беседе. Она хитро улыбнулась и подмигнула мне:
– Побалуем себя немножко, а Маша, заодно и беседу подсластим. Повод-то у нее не слишком приятный, как я догадываюсь? Вы весь день усиленно соображаете, на какой бы кривой козе ко мне подъехать, или я ошибаюсь, и Вы неожиданно прикатили обратно исключительно для того, что бы со мной и моим семейством познакомиться?
– Познакомиться с Вами, Анастасия, я давно хотела, но Вы абсолютно правы, цель моего внезапного возвращения несколько в другом. – я снова растеряла все слова, но Настя не стала держать неловкую паузу. Она, не спрашивая меня, плеснула ром в бокалы и предложила запить переход на «ты».
Мы выпили с переплетенными руками и чмокнули друг друга в щеку. После этого Настя налила нам еще рома, взяла из вазочки с конфетами трюфель и кусочек мандарина на шпажке, откинулась на подушки дивана и царственно разрешила:
–Маш, не меньжуйся, спрашивай! Врать не буду, честно расскажу все, что знаю. Ты-баба правильная, за дешевой славой никогда не гналась и хороших людей не подставляла. Ну? Прими еще для храбрости и прекрати подбирать слова. Как получится, так и говори, здесь нас никто не услышит.
Я засунула в рот первую попавшуюся мне в вазе конфету, тоже откинулась на спинку кресла и решительно спросила :
– Настя, это ты прислала мне дневники Максюты?
– Да, это я.
– Тебе их отдала Таисия?
– Да.
– Но зачем и почему именно мне?
– Маша, я ждала этого вопроса все время с того дня, как отправила тебе посылку с липовым адресом и вымышленными инициалами отправителя из деревенского почтового отделения. У меня тогда на руках были два малыша, и я впервые в жизни испугалась. Дневники словно жгли мне душу, я не могла их больше держать у себя. Я и так рискнула очень многим, спасая подругу. Я расскажу тебе всё и, надеюсь, ты поймёшь меня и простишь, что я втравила тебя в этот кошмар, который тебе пришлось пережить. Я сама собиралась прилететь к тебе в сентябре, когда мальчишки пойдут в школу, и я смогу уехать на пару дней. Я должна была попросить у тебя прощения, хотя, конечно, не могла и предположить к каким последствиям для тебя приведёт исповедь этого дьявола. Я могла их сжечь и о них никто бы не узнал, но не смогла это сделать. Я понимала, что написанное в них касается судеб многих людей, как уродов, так и хороших, пострадавших так или иначе от прихоти Максюты. Я знала, что ты со многими из них на тот момент уже встречалась и подумала, что только ты найдёшь в этих чёртовых дневниках не только материал для себя, но найдёшь как восстановить справедливость. Я, прости, не нашла в себе сил и подставила тебя под удар. Но не только это. Я обеспечила Тасе алиби, когда уже все случилось. За неделю до этого, когда Антон был на рыбалке, мы проговорили с Тасей всю ночь, она рассказала мне про дневники Максюты и про то, что вычитала в последнем из них. Она решила уйти от Антона, но спокойно расстаться он с ней не согласился и угрожал убить дочь. Тася защитила своего ребенка как смогла, но я понимала, что рассчитывать на правосудие мы не можем, поэтому сделала всё, что бы вывести подругу из-под удара. Я нарушила закон и могла не только лишиться статуса, но и свободы. При таком положении дел, я не имела возможности безопасно для себя и Таисии обнародовать дневники, ты же теперь понимаешь не только взрывоопасность информации, изложенной в них, которая касалась очень многих властьпредержащих, но и первый закономерный вопрос, который мне бы задали: откуда они у меня. – Настя налила себе ещё бокал и медленно поднесла его к губам, но пить не стала. Мы обе молчали. Я уже согласилась с каждым её словом и догадывалась, почему она выбрала именно меня. Я ведь уже вела своё расследование, и она об этом знала, как и все городские сплетни о наших взаимоотношениях с Антоном Максютой. Настя громко выдохнула, как бы собираясь с силами и продолжила исповедь:
– В тот день, рано утром, ещё восьми не было, Тася вдруг позвонила мне по абсолютно дурацкому поводу. Сначала я подумала, что она бредит или прилично набралась прямо с утра, но потом уловила нервозность в её голосе и попыталась выяснить, что стряслось. Таисия странно хихикнула и попросила подождать минутку. Я, как дура сидела минут десять с трубкой у уха. Не знаю, что помешало мне её бросить, но я как чувствовала, что не надо этого делать. Сначала я слышала, как что-то сказал Антон и хлопнула дверь, потом снова щелкнул замок двери и через несколько секунд послышался еле слышный хлопок, снова тихий щелчок замка, стук чего-то тяжелого о пол и толи стон, толи всхлип и
