своим (или О’Ши) обещанием «Пост», Капоте планировал писать о «гомосексуальной кровавой оргии» в дневниковой форме. «Я рассматриваю процесс как отправную точку, – заявлял он. – Я собираюсь рассказать обо всей исключительной местной культуре – Техаса и всего Юго-Запада, до самой Калифорнии, – о бесцельных скитаниях, о неприкаянной кочевой жизни: о семимильных трейлерных парках, мотоциклах, домах на колесах, о людях, у которых нет адреса, а порой и фамилии». Писателю казалось, что семьи жертв равнодушно наблюдали за тем, как их сыновья уходили поплавать или посмотреть фильм и пропадали без следа. В одном из отчетов упоминается, то Капоте виделся с несколькими родственниками (опять же не сохранилось их воспоминаний об этом), но пропустил мимо ушей рассказы об их отчаянных попытках отыскать пропавших мальчиков. Семьи вовсе не были равнодушны.
Брукс наотрез отказывался от любых интервью, а Хенли со временем стал осмотрительнее в общении с прессой. От его разговорчивости не осталось и следа. Тем не менее с теми, кого рекомендовал ему адвокат, он охотно беседовал. Вероятно, Грей не пожелал допустить Капоте к Хенли, потому что планировал нажиться на собственной книге вдобавок к адвокатским гонорарам. Отец сказал Хенли, что издатель из Нью-Йорка предлагает ему значительную сумму за публикацию его истории. Хенли не поверил своим ушам. «Я сказал отцу никогда больше не возвращаться, если он хочет делать деньги на мне».
Хенли говорит, что Капоте никогда не обращался к нему или к кому-нибудь, кого он знает. Несмотря на талант, Капоте не хватило запала довести свой замысел до завершения. Тем не менее в ожидании процесса он сделал попытку. Записки, хранящиеся в его архиве в Нью-Йоркской публичной библиотеке, не датированы, но о его участии в деле можно судить по многим сторонним источникам.
«Конечно, это могло случиться где угодно, – писал Капоте для «Пост», – но тот факт, что двадцать семь мальчиков, а возможно, и больше, пропали без следа, и этот факт не вызвал особого шума, кажется мне невероятным для этой страны в это конкретное время. Как такое произошло и почему? Я убежден, что в убийстве нет никакой загадочности. Это одна из причин, по которой я взялся освещать данное дело – убрать из него загадочность. А еще одна причина в том, что недавний национальный опрос показал: больше половины американцев испытывают противоречивые чувства к своей стране и считают, что она поражена какой-то серьезной и быстро распространяющейся неопределимой болезнью. Возможно, это правда; в таком случае Хьюстонское дело может быть симптомом этой болезни. Вот почему оно кажется мне важным для исследования».
В Хьюстоне Капоте вырезал статьи о деле из местных газет и делал в них отметки. Больше всего отметок в первых репортажах. В тех, что касаются подготовки к суду и самого суда, их нет вообще. В архиве Капоте сохранились фотографии Брукса и Хенли, фрагменты их показаний, описания жертв и их родных, а также объяснения полиции относительно стандартного порядка розыска сбежавших из дома. В одной статье пересказываются показания Билли Райдингера о том, как его едва не убили в квартире Корлла на Шулер-стрит. В другой упоминается о намерении Мелдера заявить о невменяемости клиента. Священник из методистской церкви, которую посещала семья Хенли, описал Уэйна репортерам как хорошего, положительного мальчика (хотя во время визита к нему в тюрьму сказал, что больше не вернется). Учителя говорили, что Хенли был способным учеником, но на нем лежала слишком большая ответственность за финансовое положение семьи. Он просто сломался под давлением. Мать Дэвида Брукса, Мэри Чендлер, призналась журналисту, что любит своего сына, но не может простить ему то, что он натворил. Альтон Брукс, по утверждению одного из репортеров, закрылся от прессы. Отец и брат Корлла отказались делать заявления, как и его коллеги, так что автор статьи заключал, что «личность этого человека и его мотивация, очевидно, так и останутся непонятыми».
Большинство показаний насчет Корлла, даже данных полиции, было коротким, поверхностным и скорее положительным. В целом он производил впечатление приятного человека. Его мать рассказывала всем, кто соглашался ее слушать, что сообщники сделали его козлом отпущения, хотя убивали мальчиков сами. Капоте уделял основное внимание небрежности полиции, как будто собирался сосредоточиться на этом аспекте дела.
Из сохранившихся записок Капоте можно сделать вывод, что у него был замысел и тема, но он не стал проникать в дело так глубоко, как в убийство Клаттеров в Канзасе. Его не заинтересовала история о том, как «симпатичный» парень вроде Корлла мог убивать прямо у себя дома, с исключительным садизмом, чтобы никто его не заподозрил (этот вопрос по-прежнему остается без ответа). Возможно, его «Хьюстонский дневник» должен был развить идею, уже присутствовавшую в «Хладнокровном убийстве» – что при «кочевом» образе жизни в 1970-х легко было списать пропажи детей на бегство из дома. Лишний раз это подтвердилось в деле Гейси несколькими годами позднее. Капоте мог бы заняться расследованием деятельности даллаской сети, торговавшей людьми, о которой упоминали и Брукс, и Хенли. Быть геем в Техасе и раньше было нелегко, и стало еще тяжелее, поскольку люди путали гомосексуализм с педофилией и считали любого гея растлителем малолетних. Капоте рассчитывал устранить эту путаницу, но так и не взялся за дело всерьез.
Знакомый Капоте, обозреватель «Виллидж войс» Артур Белл, предлагал Капоте воспользоваться собранными им материалами. Белл три недели прожил в «квартале для белых из низов среднего класса» – там, где произошли убийства. В его письме, хранящемся в архиве Капоте, описывается то, что он обнаружил в Хьюстон-Хайтс: «Техас из “Последнего киносеанса”». Он сказал, что убийства поставили в тяжелое положение местных мужчин-геев, поскольку родители жертв огульно обвиняли порнографию, гей-бары и «мужиков, одевающихся как бабы». Однако следует заметить, что в доме Корлла порнографию не находили, он не одевался в женские платья и, по свидетельству знакомых, гей-бары терпеть не мог. Белл описывает, как какой-то мужчина наставил на него пистолет и велел убираться из их района. «Угрозы я слышал неоднократно». После убийств, утверждал Белл, геи начали прятаться. Белл считал, что причиной убийств стали скука, подавленное сексуальное влечение и общая стагнация. Но и он тоже ни разу не говорил с Бруксом или Хенли – или с кем-нибудь, кто их знал.
Как остальные, Белл писал, что в основном о Корлле отзывались положительно. Он был «палочкой-выручалочкой», «добряком» и «самым отзывчивым парнем в квартале». Для соседей стало открытием, что, соглашаясь подержать их вещи у себя в лодочном сарае, он хранил их поверх трупов мальчиков, которых изнасиловал и убил. Многие высказывали предположения, что жертв было больше, чем перечислили Хенли и Брукс, отчего «возникали вопросы,
