Конечно, каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны. Но Федор, получивший хорошее военное образование, был удивлен и раздосадован. Но что мог сделать он, простой лейтенант? В дальнейшем эти события привели к печально известным Демянским и прочим «котлам», где немцы взяли только пленными около восьмисот тысяч наших бойцов и командиров.
Федору с бойцами чудом удалось найти управление войск по охране тыла 21-й армии. Его заставе, как она числилась в списке, было приказано следовать за наступающими частями, проводить зачистку местности. Немцы, оккупировав наши земли, довольно быстро насаждали свои порядки, власть. В деревнях, селах и городах назначали бургомистров, из предателей и дезертиров организовывали полицию. Для начальников застав и отрядов было проведено короткое инструктивное совещание.
– Действовать жестко и решительно! Никакой пощады полицаям, укрывающимся дезертирам, бургомистрам. Выявили – расстрелять! – напутствовал в конце майор из НКВД.
В начале наступление начало развиваться по плану. Немцы не ожидали удара русских. Их позиции не были сплошными. Вперед сначала шли танки и пехота, да и то вдоль шоссе и дорог или по ровной, удобной для действий танков местности. Только потом подтягивались их тылы. Бронетехнике иной раз приходилось ждать, пока подвезут горючее и боеприпасы, подтянутся кухни. Немцы оказались застигнуты врасплох. Начало нашего наступления было удачным, но резервов не было. Для успеха операции нужны свежие части, которыми можно усилить натиск на участке успешных действий. Наступление понемногу стало выдыхаться, замедлять темп. К тому же немцы осознали, что это не действия одного полка или дивизии. Стали срочно перебрасывать с других участков фронта бронетехнику, пехоту, навалились авиацией, в которой имели превосходство.
Застава в боях наступательных не участвовала, шла за нашими частями. Но звуки близких боев были слышны. Разрывы снарядов и бомб, рев моторов, налеты бомбардировщиков видны, многочисленные дымы.
Честно говоря, Федор сомневался, что удастся кого-то из предателей захватить. Скорее всего, полицаи и прочая мразь успели уйти с отступавшими немцами.
Ошибался. В первом селе, которое наши части заняли и прошли, причем почти без разрушений, поскольку в селе располагались тыловые подразделения, взяли двух полицаев и бургомистра. Когда погранцы зашли в село, из домов потянулись на улицу люди. Радовались возвращению своих. Немцы пробыли в селе всего десять дней. Но уже успели натворить бед. Нашлись предатели, указавшие на семьи командиров РККА, коммунистов, руководителей сельсовета и колхоза. Немцы устроили показательную казнь. Согнали арестованных по доносу людей в избу, забили досками окна и двери, облили бензином и сожгли. Селяне были в ужасе и шоке от увиденного, немцы для устрашения согнали на казнь посмотреть всех жителей. Гитлеровцы прошлись по дворам, забрали скотину – свиней, коров, овец. В довершение постреляли всех собак.
А уже потом организовали из добровольцев полицию. К удивлению селян, таковых нашлось немало – десяток. Двое пришлых, из дезертиров, остальные – местные, на которых подумать не могли. Немцы их в свою форму одели, дали трофейное оружие – винтовки Мосина. На рукавах отщепенцы носили белую повязку с надписью «полиция». Для всех жителей ввели комендантский час. Несколько полицаев успели от наших войск сбежать с оружием в лес, немцы уходили быстро, бросая технику и склады, не до полицаев было. Несколько смогли уйти с пехотой. А трое замешкались.
На встрече с жителями Федор сразу услышал о предателях. Покарать предателей хотели все. Бойцам показали избы, где проживали полицаи. После обыска их нашли в подвалах. А бургомистр – благообразный старичок, даже не прятался. Когда зашли в его избу, сидел за столом, пил чай.
Всех привели к бывшему сельсовету, где немцы устроили сельскую управу. Пока вели, жители вымещали на них свою злость. Били кулаками, жердями из заборов, пинали ногами, плевали. При всем этом ругали сильно. Федор жителей не сдерживал. Пусть полицаи на своей шкуре почувствуют плоды предательства.
Предателей поставили в ряд. Федор попросил жителей принести лопаты.
– Ройте себе могилы, – приказал Федор.
Жалости к молодым парням и благообразному старичку он не испытывал, скорее – отвращение. В одной школе с селянами учились, играли в городки или лапту, а потом встали на сторону врага. К таким пощады быть не должно.
Когда могилы были готовы, предателей поставили на край.
– Бойцы! Товсь! Огонь по изменникам родины.
Грохнул залп. Селяне трупы завалили землей. Федор громко сказал:
– Так будет с каждым предателем. Не бывать немцу на нашей земле. А кто еще захочет гитлеровцам служить, вспомните о бесславном конце вот этих гадов!
По-хорошему надо лес прочесать, всех полицаев выловить. Только сил на это нет. Для облавы лесного массива по меньшей мере батальон нужен, а не шестнадцать человек погранцов.
Селяне покормили бойцов салом, овощами с огородов, и отряд пошел дальше. Федор имел приказ – следовать за наступающими войсками в определенной полосе, чтобы те, кто остался, не успел уйти, были задержаны и понесли заслуженное наказание.
На грунтовой дороге попадалась разбитая и сгоревшая техника, немецкая и наша. Трупы лежали. О наших павших должна заботиться похоронная команда, о немцах душа у погранцов не болела. Погранцы, наткнувшись на разбитую снарядом подводу с боеприпасами, набили себе карманы и сидоры патронами.
А подходя к деревне увидели нашего погибшего пулеметчика. Рядом стоял целехонький ручной пулемет. Агарков сразу к Федору обратился:
– Товарищ лейтенант! Дозвольте забрать? Пригодится же.
– Бери, но тащить будешь сам. Возьми себе добровольца диски нести.
Диски были тяжелые и большие по диаметру, для переноски неудобные. На немецких пулеметах использовалась металлическая лента. Веса меньше и набивать удобнее. Однако наше командование на трофейное оружие среди красноармейцев смотрело косо. Мол – в силу отечественного оружия не верите? А где оно, советское? Не хватало остро пулеметов, противотанковых ружей, патронов и гранат. Вот и подбирали на полях сражений, пока трофейная и погребальная команды не прошлись. Особый спрос на гранаты был, их «карманной артиллерией» называли. А бутылок с «коктейлями Молотова» избегали. Воспламеняющаяся жидкость в них при повреждении в бою пулей или осколком легко возгоралась, зачастую превращая бойца в живой факел. Огнесмеси в бутылках разные были. Одни надо было поджигать прилагаемой к бутылке спичкой, другие начинали гореть при соприкосновении с воздухом. Учитывая любовь немцев к трассирующим или зажигательно-бронебойным пулям, переноска бутылок могла закончиться трагически для владельца. Вот при обороне – другое дело, такие бутылки стояли в отдельных нишах в траншее.
При приближении к следующей деревне от дальней околицы в лес побежали трое в гражданской одежде. У одного за плечом винтовка. Дезертиры или полицаи. Лес небольшой, есть все шансы задержать или уничтожить. Если бегут от Красной Армии, значит, враги.
– Агарков, с пулеметом и вторым отделением обходите лес справа. Займите позицию, никого не выпускать.
– Слушаюсь.
– Борисов, веди по следу.
Борисов охотник потомственный, по сломанной ветке, примятой траве способен идти не хуже служебной собаки. Тем более погранцы видели, в каком месте троица незнакомцев вошла в лес. Погранцы побежали к лесу. Борисов быстро место нашел, да и любой его увидел бы. Трава примята, на земле четкие и свежие следы от сапог. Борисов шел быстро. Иногда замирал, прислушивался, даже носом поводил. Кто-то и посмеялся бы над якутом, однако Федор бойцу цену знал. Борисов неожиданно замер, поднял руку. Погранцы замерли. Жесты еще на заставе, на границе отработаны. Федор, стараясь ступать неслышно, подошел к якуту.
– Тсс! Недалеко они. Чуете табачный дым?
Федор носом потянул. Нет запаха.
– Ветер оттуда наносит.
Федор шепотом приказал бойцам:
