Читаем без скачивания Адептус Астартес: Омнибус. Том I - Энди Смайли

Сотис из Кастиана

Рыцарь Восьмого братства

Доблестный воин. Почитаемый братьями при жизни.

Не забытый за урок, преподанный его смертью.

— Твои сервиторы и сервы быстро работают, — сказал я.

— Так и есть. Большая их часть обладает психическим даром в самом его базовом и зачаточном смысле. Они возлагают руки на павших, воспринимая их жизни по отголоскам, а затем по ним высекают. Я видел, как они менее чем за час создали статую из цельного блока гранита.

Он замолчал.

— Статуя так на него похожа, — наконец добавил Энцелад. — Я всегда буду гордиться тобой, Гиперион, ведь ты самый сильный из всех рыцарей, которых мне пришлось обучать. Но Сотис всегда был самым благородным. Все, что он делал, — каждый его подвиг, каждое слово, — наполняло меня гордостью. Он обладал сердцем более отзывчивым, чем у Малхадиила, и преданностью большей, нежели у тебя. Со временем в фехтовании он смог бы сравниться с Думенидоном.

Что я мог на это ответить? Другого ответа, кроме кивка, попросту не было, ведь он говорил чистую правду.

— Он погиб за меня, мастер. Я никогда этого не забуду.

— Ты не виноват, — ответил Энцелад. — Я знаю это. Никто не винит тебя, за исключением, возможно, Малхадиила. Ты должен навеки запомнить его жертву. Сотис считал твою жизнь ценнее своей. Пусть это окажется правдой.

Старый рыцарь отвернулся. Я не стал думать о нем хуже за его беззвучные слезы.

Моя перчатка легла на нагрудник Сотиса, словно я мог ощутить биение сердца под холодным гранитом.

+ Спасибо, + отправил я в камень, в плиту с золотым текстом, в тело, покоящееся внизу.

— Я чувствую твою вину, Гиперион, — раздался голос мастера позади меня.

Я опять вспомнил то мгновение: Сотис, пронзенный демоническими когтями, кровавая буря, которая вырвалась из его тела россыпью красных диамантов.

Наконец я убрал руку с груди брата.

— Я и не думал ее скрывать, мастер.

Прежде чем мы покинули Поля Мертвых, я отдал дань уважения Могиле Восьмерых. Первые восемь гроссмейстеров братств, увековеченные в кровавом нефрите, стерегли вход в катакомбы. Семеро из них стояли на серебряных плитах с их именами и названиями братств, которыми те командовали. По центру на плите из золота располагалась статуя первого верховного гроссмейстера — самого лорда Януса — чье скрытое шлемом лицо взирало на звезды, которые ему суждено было спасти. Время не пожалело нефритовые статуи, но цепкие пальцы эрозии пока не сумели стереть всех деталей. Возможно, еще через тысячу лет рыцарям моего ордена придется отдавать дань уважения уже безликим фигурам во мраке.

Но, возможно, Василла была права, и это тысячелетие станет для нас последним. При одной только мысли по моей коже побежал холодок.

Статуя на восьмой плите изображала такого же воина в доспехах из кровавого нефрита, как и у его братьев, одна его нога упиралась на резной валун. В руках он держал алебарду немезиды, лезвие которой было погружено в саму плиту, позволив воину опереться на рукоять со спокойным безразличием. Каким бы лицом он ни обладал при жизни, его скрывала личина шлема, который в свою очередь почти изгладился с течением времени.

Хирон

Гроссмейстер Восьмого братства

«Ты уже восхваляешь меня за триумфы,

Когда я прошу помнить мою измену.

Победа — это не более чем выживание.

Она обладает лишь той честью и достоинством,

которые мы сами ей приписываем.

Если хочешь мудрости, познай,

почему братья предают братьев».

Эти слова всегда оставались для меня загадкой, хотя неизменно очаровывали меня. Может, истина, заключенная в этой эпитафии, хранилась в архивах внутреннего санктума, скрытая ото всех, кроме наших командиров? Кто знает. О лорде-основателе братства ходило больше легенд, чем звезд в ночном небе. Чемпионы, которых он сразил, войны, в которых победил, демоны, которых изгнал — кто знает, как это все было искажено за минувшие века? Даже в наши подробные, как мы думали, записи, могли вкрадываться ошибки, многие документы были изъяты лордами-рыцарями и повелителями из Инквизиции.

Я поднялся с колен и взглянул на Энцелада.

— Кто будет исполнять обязанности сепулькара в твое отсутствие?

— С сервиторами ничего не случится. Сервы присмотрят за ними.

— А Перевозчик?

Он ничего не ответил. Даже его мысли скрылись, став более холодными и напряженными. Некоторые секреты лучше не выпытывать, даже у близких собратьев.

— Забудь, о чем я спрашивал, — сказал я.

+ Гиперион. +

+ Иду, юстикар. +

— Энцелад, меня призвали.

Старый рыцарь кивнул.

— Иди, мой мальчик. Скажи Галео, что мой клинок послужит ему, как бы мало он не стоил. Мне нужно приготовиться, прежде чем мы отправимся на Армагеддон.

Зал Чемпионов легко вмещал тысячу воинов и еще оставалось бы место для целого легиона слуг.

Этой ночью в нем собралась едва ли сотня рыцарей. Но даже подобное событие имело исключительное значение. Как и все ордены Адептус Астартес, мы редко участвовали в полном составе в крупных крестовых походах. Горстка отделений считалась силой, способной очистить целый мир, те же, кто находился сейчас в зале, могли покорить целый субсектор.

Каждое прибывшее отделение носило гербы собственных братств, к наплечникам юстикаров крепились щитки с описанием деяний и истории их отделений. Я своими глазами увидел рыцарей, о подвигах которых доселе читал только в архивах, наряду с множеством щитков и отделений, о которых раньше и слыхом не слыхивал.

Кому из них приходилось видеть инсигнию Седьмого Клинка Кастиана на наплечнике Галео и испытывать дрожь от присутствия такого прославленного отделения? Я не имел ни малейшего понятия. Тем не менее нашему юстикару многие приветственно кивали и отдавали честь. За более чем два века о Галео собралось немало историй. Я гордился тем, что стоял рядом с ним, и еще больше гордился тем, что за плечо у меня было закинуто оружие с черепом юстикара Кастиана.

Вдоль стен Зала Чемпионов возвышались статуи, благодаря которым гигантское помещение и получило свое название: мраморная армия — Каменный Легион, как мы называли ее на протяжении десятилетий службы сквайрами и аколитами, — стояла на безмолвной вигилии. За девять с половиной тысячелетий войны бесконечное множество героев возвысилось из рядов рыцарства и сложило головы в сражениях. В честь подвигов воинов, воплощенных здесь в белом мраморе, были написаны целые литании. Наши величайшие герои, увековеченные в мраморе, все еще стояли среди нас. Одной ночью Галео наверняка присоединится к ним, когда его клинок больше не сможет защищать человечество. Сложно представить его погребальный облик, воссозданный в холодном камне, который будет наблюдать за нами со стены.

Он улыбнулся, почувствовав мои мысли.

+ Возможно, + согласился юстикар. + Всякое может статься. +

Нашлось место тут и самому Кастиану, одному из немногих рыцарей званием ниже паладина или капитана, которому даровали честь находиться в столь возвышенном окружении. Он стоял со склоненной в торжественной почтительности головой, каменные глаза были закрыты, обе руки покоились на древке посоха-стража немезиды, который он предпочитал при жизни. Рукоять моего оружия создали специально для моих рук и настроили на мой разум, но их схожесть была бесспорной. Не в первый раз я почувствовал себя недостойным в глазах своих братьев.

Вместо того чтобы сесть за пиршественные столы, мы выстроились отделениями перед самым высоким столом.

Согласно традиции одному из гроссмейстеров Восьми братств следовало постоянно оставаться на Титане, охраняя его в отсутствие остальных братьев. За столом стоял лорд Карас Ваурманд, гроссмейстер Третьего братства. Судя по его виду, он был ужасно раздражен, сжатые кулаки уперлись в столешницу, когда он наклонился, чтобы обратиться к нам. Его лицо говорило о почтенном возрасте — воину перевалило за четыреста лет — а на отполированных доспехах сусальным золотом был выведен внушительный список его побед.

Рядом с ним стояло четверо паладинов, закованных в колоссальную терминаторскую броню. Все они были без шлемов и пристально взирали на собравшихся рыцарей, столетия службы оставили заметные следы на их лицах. Я никогда не встречался с ними лично, но знал всех четверых по именам, подвигам и тем разрушениям, которые они принесли врагам человечества.

Ваурманд глубоко вдохнул, прежде чем заговорить. Его низкий голос без особых усилий достигал самых дальних уголков зала.

— Корабль Космических Волков «Верегельт» рухнул на поверхность нашего мира. На нем не оказалось ничего, кроме обрывков послания, которое отправил нам Логан Гримнар. Теперь корабль лежит посреди собственного каньона-могилы, разбившийся при столкновении с поверхностью, продуваемый ядовитым воздухом. Более того, он нанес нашему флоту прискорбные потери. Всем вам это известно. Мы знаем, что Волки Фенриса сражаются на Армагеддоне. Мы знаем, что они сочли положение достаточно отчаянным, чтобы Серый Волк нарушил клятву тайны и рассказал своим воинам о нашем существовании. Судя по всему, у него попросту не было другого способа оповестить нас.