Ваурманд прервался, дав нам возможность переварить услышанное. Если Космические Волки переживут Армагеддон, весь орден подвергнется телепатическому выхолащиванию. Только магистры орденов могут знать о том, что среди теней Империума ходим мы. Такая традиция установилась с момента нашего основания. Большинство полков Имперской Гвардии, рядом с которыми нам приходилось сражаться, попросту истреблялись. Обычные люди, вооруженные дешевыми лазганами, были неистощимым ресурсом, который человеческая империя могла с легкостью восполнить.
— Обломки «Верегельта» обезображены скверной, чистых выживших не осталось. В приземлившихся спасательных капсулах оказалось лишь порабощенное отребье из зараженной команды, которые желали сберечь свои ничтожные жизни еще хотя бы на пару часов. Всех их выследили, внесли в списки и зачистили.
Мало какому врагу удавалось ступить нечистой ногой на поверхность Титана. Несколько рыцарей ударили кулаками по нагрудникам, остальные зашептались между собой.
— Еще одно предупреждение мы получили от благородного Галео из Кастиана и его рыцарей из Восьмого братства. Еще один корабль Космических Волков, который сбился с курса, был поглощен скверной. Но они привезли с собой выжившего. Инквизитор Анника Ярлсдоттир из Ордо Маллеус допросила этого Волка. Он рассказывает о мире, погубленном войной, о целых континентах, захваченных Извечным Врагом.
Наши авгуры и прогностикары сейчас сами говорят с выжившим. Они проверили слова юстикара Галео и выслушали инквизитора Ярлсдоттир. Теперь они прочесывают Море Душ, чтобы собственными глазами увидеть зло, угрожающее Армагеддону.
От собравшегося в зале такого количества могущественных разумов исходил приглушенный фоновый гул, подчеркивавший каждое слово лорда Ваурманда. Но едва он упомянул о наших пророках и видящих, которые искали подтверждение словам Волка, как чувства каждого рыцаря обострились. Если посмотреть на воинов, то ничего вроде и не изменилось — но сознание каждого из них вдруг стало острым, как лезвие меча.
— Братья, — продолжил лорд Ваурманд. — До этого наши прогностикары не ощущали беспокойства в Море Душ, иначе призыв к крестовому походу давным-давно прозвучал бы со шпилей монастыря. Какое бы безумие ни принес Хаос на Армагеддон, Губительным Силам удалось прекрасно его скрыть. Присаживайтесь и вкусите пищи в святости сего великого зала. До окончания ночи мы узнаем правду.
Мы одновременно отдали честь, все сто двадцать три воина. Едва мы обернулись, чтобы занять положенные места за пиршественными столами, как в моем разуме раздался голос, едва различимый, как мои собственные мысли.
+ Кастиан, + сказал он. + Пройдите со мной. +
IV
Немногие души, даже в нашем ордене, когда-либо ступали в авгуриум монастыря. На самой вершине высочайшей башни, пронзающей ядовитые небеса Титана, находился дом рыцарей, которых мы называли прогностикарами.
Лорд Ваурманд провел нас к телепортационной платформе, избавив от подъема по шестнадцати тысячам ступеней или медленного лифта, который поднимался по стене башни. Мы возникли в прихожей с мраморным полом, пронизанным розовыми прожилками. Двое паладинов стояли на страже у великих ворот из почерневшей бронзы. Оба были в терминаторской броне с личными геральдическими гербами: у первого был ворон, сжимающий в когтях клинок, у второго — две перекрещенные алебарды над красным черепом.
Даже сам пол поразил меня.
+ Этот мрамор со Священной Терры, + пропульсировал я братьям.
+ Откуда ты знаешь? + отправил мне в ответ Малхадиил.
+ Розовые прожилки в камне. Такой мрамор не найти больше нигде в Солнечной системе. +
Загрохотав ботинками по священному камню, мы приблизились к паладинам. Лорд Ваурманд склонил голову. Остальные поклонились более глубоко.
Я ощутил, как они пытаются прочитать меня, поняв это так же, как человек чувствует, что за ним кто-то исподволь наблюдает. Тот же слабый дискомфорт, неуловимое вмешательство, от которого у меня волосы на шее встали дыбом.
Я стал сопротивляться. Частично из-за инстинкта, частично, чтобы посмотреть, на что я способен, — я оградил мысли стеной концентрированного давления. Один из паладинов заворчал, и оба повернули скрытые под шлемами головы ко мне.
+ Гиперион… + предупредил Галео.
Я ослабил сопротивление. Паладины разом влезли в мой разум, уже не так нежно, как поступили бы, не начни я сопротивляться в самом начале. Я почувствовал, как они копаются в недавних воспоминаниях, поднимая на поверхность то, что произошло с Сотисом, и мой дальнейший стыд.
+ Довольно, + отправил я и фокусированным толчком оттолкнул их. Тот, который ворчал, непроизвольно сделал шаг назад.
+ Гиперион, + опять пропульсировал Галео. + Держи себя в руках. +
Я мог не послушаться его. Я мог сказать, что они без нужды влезли слишком глубоко. Неужели это прозвучало бы так же глупо, как мне казалось? Куда лучше было бы просто промолчать.
— Вы можете войти, — одновременно сказали паладины. Они продолжали наблюдать за мной, когда я прошел мимо. Лорд Ваурманд остался снаружи, ничего не сказав нам на прощание.
+ Я почувствовал, как ты отразил их, + отправил Малхадиил. + У тебя огромная сила, Гиперион, но если ты не будешь осторожен, за тобой придут библиарии. +
Здесь я также ничего не мог ответить. Покинуть службу в отделении и оказаться оторванным от остального рыцарства… Конечно, говорят, будто это честь. С новым званием приходила новая степень ответственности, но также требовалась определенная жертвенность. Никто не хотел оказаться выброшенным на задворки ордена, который основывался на силе братства.
Бронзовые врата открывались постепенно, сначала со скрежетом и щелчками скользнули в сторону запоры. Когда двери наконец распахнулись, я увидел, как обе створки с лязгом разъехались на гусеницах шириною в три метра каждая.
Нас встретило теплое пламя свечей.
+ Входите, + раздался новый голос, в котором слышалась безмерная усталость. + Добро пожаловать, Кастиан. +
V
Мне было больно даже просто смотреть на него. Его лицо, скрытое короной психической энергии, словно не имело возраста, что невозможно объяснить обычными словами. Я ощущал кого-то молодого, идеалистичного, но ужасающе сильного и очень, очень уставшего.
+ Простите, + пропульсировал он, хотя его послание прозвучало мощным давлением за моими глазами, а не шепотом.
Мощь его сознания угасла — не исчезла, но намеренно приглушилась, я ощущал, что фигура сдерживает ее в себе, словно человек, затаивший дыхание.
— Мне редко приходится встречаться с психически активными посетителями, — его смертный голос отличался только усталостью, с которой он звучал. — Иногда я забываю, как могут сталкиваться чужие сознания.
Когда корона исчезла, перед нами оказался рыцарь в боевых доспехах и официальном облачении, которого я не узнал: сверкающий кольчужный хауберк с перекинутым через плечо серым плащом. Он был определенно не старше меня или Малхадиила и, судя по внешнему виду, вряд ли часто выходил за пределы монастырских стен. Даже его руки выглядели гладкими, лишенными мозолей и шрамов.
— Я Торкрит, — представился он.
+ Галео, + ответил юстикар. Мы последовали примеру и поочередно назвались. Он улыбнулся.
— Я знаю, кто вы. Знал даже до того, как поговорил с инквизитором Ярлсдоттир.
— Где она?
Он посмотрел на меня.
— В шпиле сотня комнат, Гиперион. Она в одной из них, над вами. Ее раненый подопечный, Граувр, в другой. Я отведу вас к ней, но кое-что из нашего разговора не для человеческих ушей.
— Нам не сказали, зачем нас призвали, — подтвердил Малхадиил. — Нас допросят прогностикары?
На лице Торкрита снова появилась усталая улыбка.
— Брат Малхадиил, я здесь единственный прогностикар.
— Единственный на Титане? — спросил я.
— Нет, — он покачал головой. — Единственный живой.
Глава тринадцатая
ЛОРД ДВЕНАДЦАТОГО ЛЕГИОНА
I
Торкрит отвел нас в большую круглую комнату. В ней царила такая же атмосфера аскетизма и пустоты, несмотря на сотни свечей в небольших стенных нишах. Посреди комнаты был расстелен коврик для медитации, окруженный серебряными гексаграммными стражами. Некоторые из них в свою очередь опоясывались концентрическими кругами из белой пыли.
Торкрит опустился на коврик. Хотя его физиология ничем не отличалась от нашей, Дара Императора явно было недостаточно для поддержания его жизнедеятельности. Он очень устал, но испещрявшие его лицо морщины и неуверенные движения свидетельствовали о куда более глубоком изъяне. Мне приходилось видеть последствия психического перенапряжения у обычных людей, но никогда прежде у одного из рыцарей.
