— Ты делаешь из мухи слона, — пожал плечами Том.
— Просто тебе неведомо, что такое вина. И неудивительно. Это тоже своего рода пытка.
Синие глаза чуть прищурились, став по-кошачьи настороженными.
— Надеюсь, ты не думаешь всерьёз, будто я пощажу её. Я ведь и тебя не склонен щадить.
Джинни поколебалась. Том стоял перед ней — и в воцарившейся тишине она мучительно прислушивалась к негромкому позвякиванию люстры, к тиканью часов где-то внизу, видела меланхоличное круженье пыли в рассеянном свете факела. В глазах Тома плеснуло злобное веселье. Конечно. Никогда. Он слишком долго ждал. Слишком нетерпеливо.
…Мне не нужно, чтобы ты щадил меня, — подумала она, поднимая голову. Руки сами собой нашли застёжку — спустя мгновение расстёгнутая куртка упала на пол. Том следил за ней, прищуриваясь всё больше и больше. Её пальцы нашарили пуговицы на блузки и расстегнули их одну за одной. Мокрая ткань второй кожей льнула к телу — Джинни с трудом стянула блузку и тряхнула волосами. Те щекотно рассыпались по плечам.
На лице Тома не дрогнул ни один мускул, лишь пальцы сжались в кулаки.
— Вирджиния, что ты делаешь?
Она дрожащими руками нащупала ремень, расстегнула и медленно потянула из джинсов.
— Торгуюсь с тобой. Ведь ты захотел её только потому, что она похожа на меня, верно? Что ж — вот она, я. И я сделаю всё, что ты хочешь. Только отпусти её.
* * *
Они поднялись на крышу дома Виктора. На востоке солнце кровавым ножом рассвета рассекло облака. Тусклые звёзды ещё блестели на небе то там, то сям — в их свете Гарри видел, как Драко дошёл до края крыши и осмотрелся, будто прикидывая расстояние до соседнего дома.
Привалившись к кирпичной трубе, Гарри смотрел, как слизеринец вспрыгнул на низкий бордюр — чёрная одежда терялась на фоне неба, зато виднелись светлые волосы и лицо: зрелище, прямо скажем, куда приятнее, недели растянувшийся посреди балкона труп, взирающий в небеса пустыми глазами.
Засунув руки в карманы, Драко стоял на краю, запрокинув голову, — хотелось даже крикнуть, чтобы он не вёл себя так беспечно, Гарри это здорово действовало на нервы. Вот Драко резко развернулся, заставив его вновь содрогнуться, пробежал вдоль стены, спрыгнул на крышу и направился к покойнику. Откинув в сторону плащ, засунул руку за пояс и замер, не сводя внимательного взгляда. Гарри не выдержал:
— Поразительно. И после всего этого он по-прежнему мёртв.
— Брось-ка в меня один из своих ножей, — мельком взглянув на него, попросил Драко.
Вытащив нож из ножен-наручников, Гарри выполнил просьбу; Драко поймал клинок прямо в воздухе, присел над телом и разрезал мантию у горла. Под ней оказалась чёрная рубашка, прикрывающая, как показал следующий взмах ножа, неприятно бледную рябую кожу, покрытую коркой засохшей крови.
— Чем это ты занимаешься? — приподнял бровь Гарри.
Драко не ответил. Он осторожно занёс нож, приложил его к горлу покойника и, мгновение поколебавшись, полоснул.
У Гарри перехватило дыхание. Из пореза выступила тёмная кровь. Драко откинулся на пятки и чертыхнулся.
— Мы слишком долго ждали.
— Чего мы ждали?
— Кровь. У него сердце уже остановилось — а после остановки сердца кровь из трупа добыть нельзя.
Гарри опять поднял бровь.
— Детективные романы, — в качестве объяснения добавил Драко.
— Да я не об этом, — возразил Гарри, — а о том, что существует масса заклинаний из колдомедицины, при помощи которых можно восстановить сердечную деятельность.
— Разве что у живых людей.
Гарри пожал плечами:
— Нигде не сказано, что это не сработает, — он поднял руку, указав на труп. — Cardiatus.
Тело задёргалось, будто на электрическом стуле, выгнулось дугой — теперь оно соприкасалось с землёй только затылком и пятками; мёртвые пальцы судорожно заскоблили крышу, а из разреза на горле волнами, толчками полилась чёрная кровь. В груди покойника родился высокий, булькающий крик — будто из горшка выкипала вода.
Драко шарахнулся в сторону, не желая замарать ботинки; судя по виду, ему должно было вот-вот стать дурно, даже губы побелели.
— Finite incantatum, — торопливо произнёс он.
Тело затихло, чуть порозовевшая было кожа снова приобрела зеленовато-восковой оттенок. Драко покосился на Гарри.
…Прости, — торопливо подумал гриффиндорец, — такого я не ожидал.
Драко пожал плечами:
…Сработало — и ладно, — он нахмурился. — И — кыш из моей головы.
…Прости, — повторил Гарри.
Небо просветлело, и стали видны болезненно-яркие пятна на щеках Драко, сердито поджатые губы. Вспомнив руку, утешительно похлопывавшую его по спине на кухне, Гарри подумал, каким, однако, непростым человеком тот являлся.
— Слушай, ты как? У тебя такой вид… — его перебил рассёкший ночную тишину пронзительный крик. Драко вскинул голову, Гарри последовал его примеру: рассветная медь подсветила тяжёлое небо, по которому, приближаясь, неслась крылатая тень — вот она пересекла тускнеющую луну, вот начала снижаться, вот опустилась на крышу…
— Фестралы, — с удовлетворённой улыбкой сообщил Драко.
* * *
В золотую жаровню на когтистых лапах, стоящую у кровати Рона, кто-то положил благовония, и всю спальню заполнил пахучий чёрный дым. Рон занялся устранением неполадок, тогда как Гермиона, хмурясь, изучала апартаменты.
— Смотрю, они тебя тут шикарно устроили.
— Угу, — поддакнул Рон. От жары он взмок насквозь — и рубашка, и бархатный колет. — Ты бы присела и отдохнула.
— Не беспокойся, всё в порядке, — соврала девушка. Сейчас она стала ещё бледнее, а губы казались пурпурно-синими; несмотря на тепло в комнате, она дрожала под плащом. — А доставивший меня сюда человек?..
Не глядя в её сторону, Рон поворошил в жаровне угли.
— Габриэл. Вампир.
— Я знаю, Рон, — с ноткой неизменного ядовитого превосходства в голосе откликнулась Гермиона. — Он твой приятель?
Рон резко развернулся, взмахнул золотой кочергой:
— Я понимаю, на что ты намекаешь… Какого чёрта?! Ну же, скажи, скажи это!
Гермиона вскинула подбородок.
— Ну что ж — ты сотрудничаешь с Тёмным Лордом? Ты на него работаешь?
Брошенная кочерга лязгнула об пол. Рон зашипел сквозь зубы:
— Нет. И мне кажется, сообщать тебе, что я никогда бы так не поступил, — совершенно лишнее: ты всё равно мне не поверишь. Вот что я тебе скажу: он никогда и не просил меня о сотрудничестве — и это чистая правда. Он меня жучил, заставлял часами играть в шахматы, принуждал смотреть какие-то видения — такие ужасные… мне казалось, моя голова непременно взорвётся…
