Светлана была в панике. Рядом не оказалось человека, поддерживавшего ее во всем. Не стало лучшей подруги, помощницы, советчицы. Даже с матерью она не была так близка, как с бабушкой. Светлана проливала слезы, пугая своим состоянием детей, не обращая внимания на просьбы близких держать себя в руках. Немного успокоившись, она ощутила, что на нее свалились теперь все домашние хлопоты, заботы о детях, муже. Непривыкшая к повседневному труду, невероятно ленивая по природе, она не пожелала меняться, выйдя замуж. Зачем ей это было нужно, ведь рядом была баба Люба, а значит, все житейские проблемы решались автоматически. Светлана так и не научилась толком готовить. Уборка действовала на нее угнетающе, от стиральных порошков начиналась аллергия, тогда она становилась похожа на одутловатую квочку. После первых родов она располнела и потому все свободное время уделяла попыткам вернуть былую стройность. Занята она была разве что прогулками с Ванечкой и закупкой продуктов. При этом считалось, что она уделяет дому и сыну много времени. Очередная беременность поставила крест на всех стараниях молодой женщины похорошеть. Баба Люба пророчила ей дочку. Зная какие-то приметы, она всегда угадывала пол будущего ребенка. Светлане тоже хотелось девочку. Ваня больше тянулся к отцу. Скучал по нему, ждал его возвращения сначала из университета, потом из банка. А дочка должна быть ближе к матери. Георгий не отдавал предпочтение какому-либо полу ребенка. Он говорил, что главное — здоровье и светлая голова, остальное приложится. Светлана же хотела верить, что предсказания бабы Любы окажутся верными. Она вся ушла в заботы о вынашивании ребенка, став более серьезно, чем в первый раз, относиться к предстоящему событию.
А Мартов, получивший красный диплом и распределение экономистом в «Южный» с хорошим для молодого специалиста окладом, продолжал возводить свою лестницу в небо. Из телефонного разговора с мамой Света поняла, что не обошлось здесь без привлечения связей отца. Однако делать на этом ударение не стала, зная невероятно обостренное самолюбие мужа. Он так и не мог смириться с тем, что она оставила университет, окончив первый курс.
— Я буду заниматься воспитанием нашего ребенка, по-моему, это не менее важный и нужный процесс. Ты у нас светлая голова, ты и учись, — отмахивалась Света, когда Георгий вновь заводил разговор о ее восстановлении в университете.
— Ты просто неисправимая лентяйка! Прекрасно знаешь, что баба Люба дала бы тебе возможность учиться даже без академки. Ты не хочешь, так и скажи!
— Легче тебе станет, что ли? Я ведь предупреждала тебя, что лень родилась раньше меня. Теоретически я способна горы свернуть, но практически — увы, — прижимаясь к Мартову, пропела Светлана. Ее зеленые глаза хитро сощурились, она заискивающе посмотрела на мужа. — Моя лень пока никак не сказывается на тебе, правда?
— Конечно, если учесть, что баба Люба вкалывает за двоих.
— Она делает это с удовольствием. Не будем ее лишать этого.
— Светка, ничто не вечно под луной…
— Оставь свою поэзию. Все хорошо. Мы вместе, у нас скоро родится ребенок, чего еще желать? — Она опять подняла на Георгия глаза и прижала его ладони к огромному животу. Почувствовав очередной толчок еще не родившегося, беспокойного существа, Мартов не стал продолжать этот разговор. Он поцеловал жену в пахнущую молоком щеку. Желал он еще многого, только вряд ли он станет сейчас говорить об этом с нею. Может, когда-нибудь.
Рождение ребенка внесло перемены в жизнь обоих. Мартов был горд, что стал отцом мальчика-богатыря. Вес пять с половиной килограммов, рост пятьдесят пять сантиметров. Он с удовольствием принимал поздравления сокурсников. В университетской столовой по этому поводу вечером состоялась молодежная пьянка. Георгий не терял контроля над собой даже сейчас. Ведь завтра ему нужна будет свежая голова, чтобы после занятий отправиться за покупкой коляски и других необходимых вещей для малыша и молодой мамы.
В день выписки приехали родители Светланы. Появление в доме маленького крикуна воспринималось всеми необычайно трогательно. Полетели дни, недели, месяцы, когда жизнь перешла на график потребностей маленького Ванечки. Меньше всех забот доставалось молодому отцу. Баба Люба помогала, как могла, физически, Борзовы регулярно слали денежные переводы. Света, наконец, пережила слезливую пору страха и апатии и теперь могла говорить не только о роддоме и режиме кормления. Она постепенно входила в роль матери, а Георгий, проводя большую часть дня в университете, видел сына рано утром и поздно вечером.
— Жорка, Ваня уже не такой беспокойный, как впервые месяцы. Я думаю, что ты сможешь спокойно заниматься дома, а не сидеть до ночи в библиотеке, — собираясь гулять с ребенком, как-то сказала Света. Она скучала по мужу, злилась, что он совершенно безболезненно для себя столько времени проводит вдали от нее, ребенка, дома. — Лето начинается. Моя любимая пора, и, если бы ты был чаще рядом, я чувствовала бы себя счастливой.
— Человек так устроен, милая, ему всегда что-то нужно для самоуспокоения, — не поднимая головы от конспектов, ответил Георгий. — У меня послезавтра первый экзамен. В библиотеке сегодня выходной, продемонстрируй мне ту обстановку, в которой я смогу нормально заниматься.
Светлана молча вышла из кабинета отца, ставшего пристанищем Георгия, и тихо прикрыла за собой двери. Мартов подумал, что поступил по-свински, но тут же отбросил эти мысли. Ему нужны отличные оценки в зачетке, а потом он сможет на время расслабиться, но только на время.
Время пролетело незаметно. Будучи уже отцом двоих детей, руководителем отдела, Мартов не дал себе возможности расслабиться. Его беспрерывная работа над собой была бесконечной. Светлана поняла, что говорить с ним бесполезно. Он находит время только на то, что связано с его продвижением по служебной лестнице. Баба Люба не видела в этом стремлении ничего дурного:
— Будешь жить как за каменной стеной. Такие мужики, у которых мыслительный аппарат находится не в штанах, а на месте, — редкость.
— Я уже не знаю, что у него где находится, бабушка, — пожаловалась Светлана, но в ответ услышала только добродушный негромкий смех.
— Двоих детей выносила, а такие разговоры ведешь.
— Ты не понимаешь меня, бабуля.
— Очень даже понимаю, только жизнь так устроена, внученька. Всегда, когда что-то одно получаешь, другим приходится жертвовать.
— Как это несправедливо и жестоко! — воскликнула Света, обнимая старушку.
— Не гневи Бога, милая, не надо, — перекрестилась баба Люба. — Ты ведь сама знаешь, что жизнь без сучков и задоринок не бывает. Пока я рядом, я буду во всем помогать тебе.
