— это баловство. Газеты стоят сущую мелочь, но в идеале: качественные статьи, а не сплетни, которые мы собираем от детей и девушек из борделя, статьи, чтобы были и очевидцы и расследование в целом. Целые колонки об экономике и политике. Для этого нужны люди в других крупных городах. Объявления и заметки, поздравления, напоминание о праздниках с рассказом их историй. И делать всё это официально.
— И вы готовы всем этим поделиться со мной?
— Кос, — я присела напротив него, — я же вижу, что тебе не нравится то, чем я занимаюсь по ночам. И вижу, что дело не в опасности. Я просто хочу доказать, что не стану таким человеком как он.
— Леди Моэр, — Кос отодвинулся, — вы преступаете закон, который чтут миллионы людей. Вы не можете быть не такой как все, так нельзя.
Взгляд машинально опустился на его руки без больших пальцев. А потом я снова посмотрела на своего друга. Он был молодым мужчиной, но уже полностью седым. И волосы торчат в разные стороны не потому, что они не послушные, а потому, что ему глубоко плевать, как он выглядит. Прямо, как мне в последнее время. Обычно, такое состояние у людей встречается лишь по двум причинам: им больше нечего терять, и у них есть страсть. И неважно, к чему. У Коса страсти и интереса особого я не замечала, даже восторг от печатания книг быстро угасал. Он просто был одиноким, без цели, без любимого дела. А газета, которая не будет преступной, как сейчас — вот, что может вновь разжечь огонь внутри этого человека.
— Закон пишется для защиты людей и то, чем они владеют. Заметь, всё, что я делаю, не приносит вреда ни людям, ни их владению. Кроме одного — Фитхи. Но положи руку на сердце и честно ответь: а так ли это плохо? И я ничего у него не собираюсь забрать. Просто хочу дать людям выбор, который они смогут сделать без уплаты высокой цены.
Кос ничего не ответил. Я слышала истории про семьи. У которых обнаруживались маги. Отрубание пальцев тем, кто владел силой — лишь мала часть жестокости короны. И я знала историю Коса. Теперь уже знала: когда ему было двенадцать, кто-то из соседей заметил, как он пытался вылечить глубокую рану своего отца, полученную во время рыбалки. Он тогда уже понимал, что нарушает закон, но желание помочь отцу было сильнее. Косу отрубили пальцы. А родителей казнили… Никто не смеет нарушать закон.
Кроме Фитхи, но вот почему?
— Ада! — В магазин ворвались ребята и сразу же бросились мне на руки.
— Я по вам успела соскучиться, мои вы хорошие, — Руни так сильно пах бергамотом, что я чихнула.
— Фу-у-у, — мальчик, засмеявшись отодвинулся.
— Не фукать тут на мою ласку и заботу! — Поцеловав мальчиков, пошла за булочками для них.
Как бы плотно они не позавтракали, а от добавки ещё ни разу не отказывались.
Вскоре двери магазина открылись, впуская первых посетителей.
Знаете, сколько в столице книжных магазинов? Правильно, только мой. Все книги переписывались на заказ. А поддержанные продавались у скупщиков.
Поэтому, сколько бы знать не воротила носы от того, что женщина открыла своё дело, а посетителей было много. Кто-то приходил пожевать булочки с горячим чаем, кто-то уютно устроился в креслах на втором этаже, читая книги «на халяву». Кто-то восторгался печатным книгам, которые были абсолютно новыми, но стоили так мало!
А вот мои сказки обходили стороной. Нет, посетители открывали, листали, но ставили обратно. Для них эти вещи были либо просто бредом, либо бредом для малышей. Ну не верили здесь в оборотней из «Красной шапочки», ни в полудевушку-полурыбу. Ожившие игрушки их вообще приводили в ужас.
А кто-то приходил поглазеть на меня, шушукаясь со своими гувернантками, даже не скрываясь.
Меня раздражало то, как люди сторонились детей из приюта. Они ничего ни у кого сегодня не крали, а увлечённо закрашивали акварелью картинки в раскрасках, которые, кстати, получили невероятную популярность. Но как только кто-то с порога видел сирот, тут же разворачивался и уходил.
— Мы можем уйти, — тихо сказала девочка, грустно покосившись на стол со сладостями.
— Чушь, — фыркнула я в ответ, — не ваша вина, что эти снобы плохо воспитаны.
Некоторые дети всё же бегали по улицам, по моей просьбе. Мысль о том, что Сессилия ещё у похитителей не давала покоя. Но новостей не было. Да, у гвардейцев выстроилась очередь из очевидцев, которые якобы что-то видел. Некоторые даже говорили, что леди Лавариан у них, отдадут, естественно, за много денег. Все, в принципе, хотели вознаграждение. Так было и у нас. Кенан, если бы узнал, что это всё устроила я, естественно не пришёл бы в дикий восторг. Но, если у них голова на плечах, они смогут из вороха информацию найти ту самую нить, которая приведет их к Сессилии.
День близился к концу. Посетителей почти не стало, зато здесь были почти все дети с приюта.
— А у меня для вас сюрприз, — заговорщицки протянула я, отрывая их от рисования.
— Для нас?
— Да-да, пойдём на улицу.
На улице перед магазином уже было натянуто огромное полотно плотной белой ткани.
— Что это?
— Сейчас увидите, — проговорила я, ставя зажжённую маслянистую лампу с короб с линзой.
Зайедан, будь его воля, уже бы порчу на меня навёл. Плохая пре-плохая леди Моэр заставила рисовать микроскопические рисунки на бычьих пузырях, которые были похожи на пластик, только более мутный. Сколько он плакал, что ослеп, сколько ныл, что горб вырос. А сколько было стенаний по моим сумасбродным задумкам!
Но как только я вставила в нишу первый «слайд» разноцветного рисунка, изображающего девочку в саду, выходящего большой картиной на ткань, так раздался восторженный вдох детей.
— Все дети, кроме одного-единственного на свете ребенка, рано или поздно вырастают. Венди знала это наверняка…
Глава 29
— Сейчас моя очередь! — Закапризничал Вуни.
— Нет, ты уже купался, моя! — Руни легонько толкнул своего брата. Завязалась потасовка.
— Лала! — Топнул ножкой малыш.
— Если
