Читаем без скачивания Миссис По - Линн Каллен

Улыбка Эдгара превратилась в оскал:

– Не знал, что он тут будет.

В передней появилась Элиза со своим выводком, младшенького держала за ручки моя Эллен.

– Два дерева! – смело сказал маленький Джонни. – Это глупо!

– Может, вам лучше отнести ваше дерево своей супруге? – сказал Сэмюэл, пожал плечами в ответ на холодный взгляд мистера По и поцеловал Эллен.

– Как она? – мягко спросила Элиза.

– Спит. Крепко. С ней ее мать.

Элиза покосилась на меня, будто спрашивая, приглашать ли их пройти. Был канун Рождества, время любви и благорасположения, время амнистии, как верно заметил Сэмюэл. Мои дочери будут в восторге. А миссис По, возможно, успокоит то, что мой муж тоже был здесь, когда она прослышит, что к нам приходил Эдгар. Я покорно кивнула.

– Если пожелаете, вы оба можете остаться поужинать, – сказала Элиза.

– Благодарю вас, – отозвался Сэмюэл, – но я оставлю решение на усмотрение этой дамы, – и он посмотрел на меня.

По лестнице взбежала Винни с зажатым в кулачке пучком свечей. Я подавила вздох:

– Оставайся.

– Ура! – закричала Винни.

Неловкость этого ужина смягчало только детское радостное волнение от рождественских деревьев, которые были должным образом наряжены, прежде чем все уселись за стол. Сэмюэл слишком много говорил, мистер По, напротив, был чересчур молчалив. Мистер Бартлетт и Элиза пытались поддерживать общий разговор, но Сэмюэля непрестанно заносило, а мистер По отделывался короткими, отрывистыми репликами. Наконец, к моему огромному облегчению, мистер По положил свою салфетку и обратился к сидящим за столом детям:

– А вы знаете сказку про елочку?

– Это детская сказка? – спросила Винни.

– Человек, который ее написал, мистер Андерсен из Дании, считает, что да. Она про рождественское дерево.

Дети подались вперед, и даже Элизины мальчишки почти перестали ерзать.

– Вы готовы? – Мистер По окинул их взглядом глаз, оттененных темными ресницами. Дети смирно сидели на своих местах. – Хорошо. – Он взглянул на меня и начал: – Жила-была в лесу молоденькая Елочка. Это было красивое деревце, которое гордилось своими зелеными ветвями. Все птицы и звери говорили Елочке, какая она высокая и прямая. В лесу не было больше таких высоких и прямых деревьев.

– У меня есть дерево! – крикнул маленький Джонни. – В моем садике.

Мистер По кивнул ему и продолжил:

– Должен вам сказать, что, как ни печально, Елочка была несчастна. Она давно заметила, что каждую зиму в лес приходят люди, которые спиливают и увозят одну из ее сестренок, хотя эти сестренки нашей Елочке и в подметки не годились.

– Почему? – спросил маленький Джон.

– Тсс! – сказала Элиза. – Слушай.

Мистер По продолжал:

– Елочка спросила у воробья, куда увозят эти деревья. Воробей, который бывал в городе, сказал: «В дома к людям. Там их ветви украшают свечами, а верхушку увенчивают золотой звездой. Дети пляшут вокруг них и поют. Я никогда не видел картины прекраснее». С того дня Елочка не знала покоя. Почему ее не везут в город? Если бы ее выбрали, она радовала бы детей своим сиянием куда сильнее, чем все остальные елки, вместе взятые.

– Как наше деревце! – закричал маленький Джонни.

– Тихо, – сказала Элиза.

Перед тем как снова заговорить, мистер По посмотрел на меня.

– Каждую зиму, когда в лес приходили люди, Елочка топорщила свои ветви, поднимала их к солнцу, показывая, какие они прекрасные, зеленые и пушистые. И каждую зиму люди проходили мимо, а она оставалась грустить. Она изо всех сил старалась стоять как можно прямее, чтобы люди заметили ее красивые ветки и яркий, зеленый цвет хвои. «Выбери меня! – думала Елочка. – Выбери меня!» Но ее из года в год никто не замечал, и она уже совсем отчаялась, когда ее вдруг все-таки выбрали.

Винни захлопала в ладоши, к ней присоединились сыновья Элизы. Полностью погруженная в историю Эллен свирепо покосилась на них.

Слегка поклонившись детям, мистер По продолжил:

– Да, Елочка тоже была очень счастлива. Всю дорогу в город она только и грезила о том, как прекрасно она будет выглядеть со свечами на ветвях и золотой звездой на макушке. Дети со всей округи придут ею полюбоваться. Елочку внесли в дом и прибили к подставке. Ох, это, конечно, было больно, но она не возражала – это была совсем небольшая цена за славу, которая ждала ее впереди. Потом пришел черед свечей. Их так туго привязали к веткам, и они были такие тяжелые! Но наша Елочка была сильной, она могла удержать все эти свечи. Потом ее увенчали золотой звездой Королевы Леса. Елочка сияла от гордости, и тут свечи зажгли, дверь распахнулась, в зал вбежали дети и закричали: «О! Это самое красивое деревце на свете!» Елочка ликовала, а дети танцевали и пели вокруг нее. На ветках повисали потеки расплавленного воска, но Елочке не было до этого дела, ведь она была самым счастливым в мире деревом. Но вот свечи догорели, дети перестали танцевать и ушли, закрыв за собой дверь и оставив ее в пропахшей дымом тьме. А на следующий день ее оттащили на чердак (звезда на макушке цеплялась за ступеньки) и бросили там в пыли. Елочка пролежала на чердаке много лет, ее хвоя потемнела и осыпалась, порвавшаяся звезда-навершие запылилась, и вот однажды крыса принялась грызть ее ствол. «Прекрати!» – закричала маленькая Елочка. Крыса хмуро посмотрела на нее: «Ты кто?» – Тут мистер По вздернул подбородок. – «Я – самое красивое на свете дерево». Крыса уселась на свои окорочка и сказала: «Ты не выглядишь такой уж красивой». – Голос мистера По звучал мягко, пугающе. – «Но я очень красивая. Мне сказали это в самую счастливую ночь в моей жизни, но я не понимала тогда, как я счастлива. Я думала, что стану еще счастливее». Тут на лестнице зазвучали шаги. Вошел человек, разрубил Елочку на полешки, отнес их вниз и положил в пылающий семейный очаг. Когда Елочку охватило пламя, она начала вздыхать, и вздохи получались громкими, будто ружейные выстрелы. Игравшие тут же дети остановились и прислушались. Каждый вздох говорил о денечках, которые Елочка провела в родном лесу, высокая, зеленая, и о рождественском сочельнике, когда она сияла так ярко. Кто-то из детей нашел рваную бумажную звезду, пришпилил ее себе на грудь и снова побежал играть, унося украшение, венчавшее Елочку в самый счастливый день ее жизни.

За столом воцарилась тишина, лишь Винни шмыгала носом. Никто из детей не плакал, но глаза их полнились страхом.

– Вот так сказочка, По, – сказал Сэмюэл.

– Ее написал мистер Андерсен, не я.

Сэмюэл с отвращением посмотрел на мистера По, а потом сказал:

– Ну, кто хочет послушать «Визит святого Николая»?

Секунду назад готовые разрыдаться дети одобрительно зашумели.

Мистер По не стал дожидаться, когда мы зажжем свечи на наших деревьях. Я вышла на крыльцо проводить его, пока все дожидались, когда мистер Бартлетт покончит со своим десертом, и можно будет встать из-за стола и начать праздновать.

– Какая грустная сказка, – сказала я.

– Я не хотел расстроить детей, но сказка ведь не про елку. Она обо мне. Если бы я знал, что мы проведем вместе лишь одну ночь, я не отпустил бы тебя тогда. Завлек бы хитростью на корабль Астора и увез в Китай или спрятал бы в каком-нибудь шотландском замке… чтобы ты осталась со мной навсегда. – Чтобы уберечь меня от ветра, он поправил толстую узорчатую шаль на моих плечах. – А теперь мне остается довольствоваться лишь воспоминанием о единственной ночи, когда я был подлинно живым.

– Эдгар, ты баловень этого города. Обожатели преследуют тебя на улицах, ты – единоличный владелец литературного журнала. У тебя есть все, чего только можно пожелать.

Его глаза сузились от боли.

– Без тебя у меня нет ничего, и ты это знаешь. А эта ночь радости стала для меня пыткой.

Я вздохнула.

– А как Виргиния?

– Тебе обязательно уничтожать даже ту толику счастья, которую нам удалось урвать нынче вечером? – Он тоже вздохнул. – Прости меня, Френсис. – Он явно старался, чтоб его голос звучал повеселее. – Это Рождество.

В свете фонаря я видела, как печальны его глаза. Я мягко сказала:

– Мне бы хотелось, чтоб все было иначе.

– Виргиния долго не протянет.

– Не говори так! Ты что, думаешь, будто я дожидаюсь ее смерти? Нет, Эдгар, это не так.

– Но когда она умрет…

– Мы не должны так думать. Это отравляет все хорошее, что в нас есть.

Он молчал, и я чувствовала боль в его молчании. Как бы мне хотелось похоронить свое чувство к нему! Осознание того, что это невозможно, делало мое желание еще сильнее. Почему мы обречены более всего жаждать того, что нам не суждено иметь?

Мимо процокала лошадь, ночь была такой холодной, что от ее дыхания шел пар.