Один продукт из спорыньи — эргоновин — способен, вызвав стимуляцию мышц матки, привести к аборту, случайному или преднамеренному, а некоторые другие токсины спорыньи могут, попав в грудное молоко, оказать негативное воздействие на грудных младенцев, которые вообще весьма уязвимы на этом этапе своего развития. А историк из штата Мэриленд Мэри Матосян, наряду с прочими учеными, приводит веские факты в обоснование того, что спорынья оказала очень сильное влияние на развитие европейской истории, хотя эффект от ее воздействия был замаскирован другими факторами.
Проблема, связанная с интерпретацией старинных документов, заключается в том, что не только спорынья производит более двадцати различных алкалоидов, но и разные виды спорыньи дают различные количества отдельных микотоксинов, поэтому, например, русская спорынья не так сильно воздействовала на беременных женщин, хотя в целом в видах спорыньи из России был более высокий уровень алкалоидов. А раз уж разносимый ветром грибок Claviceps способен на такие вариации в географических пределах Европы, его свойства почти наверняка изменялись со временем.
Конечно, в зависимости от вида и от его обработки спорынья может даже оказаться полезной. По-немецки спорынью называют Mutterkom, то есть «материнское зерно»: это — отзвук того, что в XVI веке ее применяли немецкие повивальные бабки, поскольку спорынья воздействует на сокращения мускулатуры матки. Но вот дозировка должна была быть крайне точной. Нужное количество спорыньи ускоряло роды; чуть больше нужного — и спорынья становилась эффективным средством для аборта; а еще чуть-чуть больше — у женщин начинались гангрена и конвульсии.
Итак, коли известно, что спорынья в различных ситуациях дает разное количество яда, некоторые ученые, рассматривая общую картину заболеваемости, задались вопросом: а не могли ли быть некоторые давние события, которые мы сегодня привычно называем «болезнями», не чем иным, как проявлением отравления спорыньей, или эрготизма, а не то и каких-либо иных токсинов? Причем таких, которые либо воздействовали на своих жертв непосредственно и приводили их к смерти, либо косвенно подавляли деятельность их иммунной системы, так что смерть наступала от серьезной болезни, однако отнюдь не обязательно смертельной.
Доказательства этому можно получить, рассматривая общую картину смертности — то есть учитывая, кто умирал, где и когда. Мэри Матосян, например, приводит доводы тому, что «лихорадка», которую обычно воспринимают как заболевание малярией, свирепствовала не в те годы, которые благоприятствовали размножению малярийных комаров, и что, скорее всего, она была вызвана токсинами из ржи, которая была заражена спорыньей. Это вполне приемлемая гипотеза, однако эту болезнь могли вызывать и другие микотоксины, существовавшие на различных сортах фруктов, которые либо перестали выращивать с тех пор, либо же перестал существовать грибок этого вида.
На других зерновых обитают другие грибки; на пшенице, например, Fusarium, однако его токсины не попадают в материнское молоко, как это случается со спорыньей. Возможно, что высокая смертность детей во младенческом возрасте на протяжении истории могла быть связана со спорыньей: либо по причине прямого заражения молока матери, либо же в результате того, что она подавляла еще незрелую иммунную систему и делала ее уязвимой. В наше время максимум смертельных случаев от инфекционных заболеваний приходится на те годы, когда лето было засушливое, тогда как до примерно года больше всего смертей случалось в годы, когда лето было дождливым. Объяснить это можно, возлагая вину за смерть людей на эрготизм или на другие грибковые токсины, однако, какова бы ни была истинная причина, существует подозрение, что Великий Отравитель немало потрудился тогда — вплоть до того, что, вполне вероятно, никакой эпидемии Черной Смерти в Европе попросту не было…
Большинство эпидемиологов исходят из предположения, что Черная Смерть — это эпидемия бубонной чумы, однако в 2002 году эпидемиолог Джеймс Вуд и его коллеги заявили о том, что некоторые данные не сходятся. Они утверждают, что согласно существующему надежнейшему статистическому источнику — ежемесячному реестру смертности среди англиканских священников за время эпидемии — тогда риск умереть был в 45 раз выше, чем в обычные времена, то есть гораздо выше, чем он бывает при заболеваниях бубонной чумой. Такая смертность бывает, если новая болезнь поражает население, которое никогда прежде с ней не сталкивалось, так что имеющиеся данные гораздо выше, чем это можно было бы ожидать для бубонной чумы.
Современная бубонная чума обычно должна сначала достичь определенного пика заболеваний у крыс, прежде чем она начнет затрагивать и людей, в силу переноса болезни при посредстве блох. Исторически эпидемии бубонной чумы связаны с грандиозной смертностью среди крыс, однако нигде в свидетельствах об эпидемии бубонной чумы в Европе в XIV веке не упоминается о том, что на улицах валялись бы погибшие крысы. Иными словами, картина той эпидемии совершенно иная, если сравнить ее с более недавними эпидемиями, о которых совершенно точно известно, что здесь свирепствовала бубонная чума.
Бактериологи XIX века заключили, что эпидемия, случившаяся в XIV веке, была чумой, единственно на том основании, что упоминалось опухание лимфатических узлов, тогда как среди симптомов Черной Смерти еще и сильная лихорадка, неприятный запах изо рта, кашель, кровавая рвота и отвратительный запах тела, а также красные кровоподтеки на поверхности кожи и ее кровоточение, и все это — помимо опухания лимфатических узлов. Многие из этих симптомов в самом деле входят в симптоматику бубонной чумы, однако они встречаются и при многих других заболеваниях, поэтому ставить диагноз на основании рассмотрения всего лишь одного симптома представляется как минимум неблагоразумным.
Ключ к происходившему в давние времена можно найти, если рассмотреть, где именно разразилась эпидемия. Ее вовсе не было в регионах с прохладным и сухим климатом, не подходящим для спорыньи — это, например, Исландия, Северная Норвегия и Швеция, Финляндия и многие из районов России, а также страны Балканского полуострова. Вуд считает, что Черная Смерть распространялась скорее за счет контактов между людьми (точь-в-точь как корь или оспа), а отнюдь не через животных (грызунов) или насекомых. Географическая картина распространения бубонной чумы, скорее всего, подтверждает это, поскольку она очень быстро двигалась вдоль дорог и судоходных рек, причем ее не останавливали такие географические преграды, которые повлияли бы на перемещения грызунов.
Согласно Вуду, мы можем сегодня надежно проследить заболевания бубонной чумой лишь в относительно недалеком прошлом: в конце XVIII или в начале XIX века. Кто знает, когда она появилась впервые и как это произошло? Ее возбудитель, возможно, претерпел мутации со временем, так что не исключено, что она действовала не в одиночку, а в совокупности с каким-то еще заболеванием. Всего Черная Смерть xiv века, насколько это известно, погубила треть населения Европы, однако картина смертности была очень и очень неоднородной! Так что в самом деле возможно, что в местах с большей смертностью еще и до прихода эпидемии у населения была в целом подавлена иммунная система, а вызывали это микотоксины в самом распространенном тогда продукте питания — ржаном, или черном хлебе.
Значительную поддержку для этой мысли о возможности влияния микотоксинов на эпидемии можно получить, сравнив картину выпадения дождей с регионами, где начиналась эпидемия, — сразу станет видно, что засушливая погода сдерживала распространение эпидемии. За четыре или пять лет до начала Великой лондонской чумы в 1665–1666 годах Сэмюэл Пипс[152] постоянно упоминает о случаях заболевания чумой в Лондоне: и получается, что люди болели ею, однако это не была серьезная проблема. Но вот два года подряд, в 1665 и 1666 годах, лето было очень дождливым — тут-то эпидемия и разразилась!
А что, был ли эрготизм проблемой в годы, когда приходила Черная Смерть? Зима 1340 года в Лестере была, как нам известно, очень снежная, потом шли затяжные дожди. А па следующий год было отмечено, что люди страдали конвульсиями, у них были боли во всем теле, а также проявляли неукротимое желание… лаять по-собачьи. (Кстати, вот откуда пошло, наверное, английское выражение barking mad — буквально «свихнувшийся до лая», то есть — «ополоумевший», «окончательно свихнувшийся», хотя и возникает вопрос: отчего же было нужно именно лаять, хотя, казалось бы, можно было и мяукать, подобно кошкам, и петь не хуже коноплянок или чирикать по-воробьиному?) А затем еще раз, уже в 1355 году, в Англии случилась настоящая эпидемия «помешательства», когда люди прятались в лесной чаще или в зарослях по оврагам, пытаясь скрыться от демонов. А страх попасть под влияние демонов принес и страх перед колдовством, перед ведьмами.
