— Я собираюсь обсудить это с ним, — Гун повела плечами. — Если нет... возможно, придётся использовать в качестве аргумента против матушки Рои Тень.
— Но это всё усложнит, — Жакрам внимательно посмотрел на неё. — Начинать с такой прямой конфронтации, со столь откровенного вызова... Это может быть выставлено перед Князем в очень дурном свете.
— Либо так, либо Призрачному Старейшине придётся умереть, — высказала Гун очевидное.
— Но ведь есть ещё один вариант, верно?
Он же не намекает...
— Какой?
— Мы с вами совместимы, как вы могли убедиться.
О да, он говорит об этом.
— Вы предлагаете нам признать друг друга? — переспросила она недоверчиво.
— Именно, — лорд Жакрам был совершенно спокоен.
— Но это абсурдно!
— Почему?
Гун вдохнула, выдохнула и в очередной раз напомнила себе, что эти драконы выросли вдалеке от предгорных реалий и просто ничего тут не понимают.
— Такую низкую совместимость не принято признавать, — пояснила она спокойно. — У нас с вами едва ли смогут появиться дети. И, даже если ребёнок родится, то точно будет полукровкой.
— У вас уже есть ребёнок, насколько мне известно. Вы так хотите ещё одного? И что в данном случае подразумевается под "полукровкой"? Мы оба — драконы. Он не сможет превращаться?
— Скорее всего, сможет. Но... Он не будет Призрачным. По сути вообще неизвестно, от кого он унаследует вторую ипостась.
— Что же, давайте это проясним, — Жакрам поморщился. — Я предпочёл бы обойтись без детей вообще. Если же вы захотите второго ребёнка, то тот факт, что он не будет Призрачным, меня только порадует. Например, мне симпатична ваша масть... или как это здесь принято называть.
— Простите? — Гун давно так удивлялась. — Вы, наверное, не понимаете...
— Я всё понимаю. Но считаю — и вполне обоснованно, как мне кажется, — что в этом мире и так многовато Призрачных. А что думаете вы?
Гун опешила. Она просто не знала, что об этом думать.
— Послушайте, — Жакрам сверкнул глазами. — Я мог бы изобразить влюблённость, попытаться вас обаять, быть милым. Но это не моё — раз, и я не хочу начинать эту игру с откровенной лжи — два. Я смотрю на вас и вижу женщину, твёрдо стоящую на этой земле. Как и я сам. Потому-то я предпочту говорить с вами, как с равной. Может, богами (или кто там это всё планирует) мы и не задумывались в качестве идеальной пары, но здесь и сейчас, на этой войне оказались в очень похожих обстоятельствах. Я не могу предложить вам своё сердце целиком, да — оно принадлежит нагам. И я приму то, что ваше, в свою очередь, мне придётся делить с этой землёй и её традициями. Таков наш общий выбор. Но... я могу предложить вам привязанность, которую гантирует обретение, уважение, поддержку во всех начинаниях, взаимную выгоду, плечо, на которое всегда можно опереться, а ещё — власть над Призрачным Домом, мало уступающую моей. Ваша дочь, разумеется, тоже может рассчитывать на полную лояльность с моей стороны.
— Вы столь щедры... — протянула она ехидно. — Увидели возможность стать Главой Дома — и идёте к ней, так?
— Да, — Жакрам усмехнулся. — Слишком уж хочу повернуть обстоятельства в свою пользу. А вам разве не хотелось бы того же?
Гун задумчиво покачала головой. Хорош... хорош и поразительно хитёр.
— Тот факт, что вы согласны на клятвы, разумеется, играет в пользу этой идеи...
— Госпожа, — на губах Жакрама расцвела опасная, лукавая улыбка. — Я согласен на клятвы, если не будет другого выбора. Но... вы не думали о том, насколько сильно стихийные клятвы привязаны к формулировкам? Не выполнишь одно условие — и вся клятва осыплется, будто карточный домик...
Гун выдохнула. Она поняла.
— Всё, что вам нужно — начать клятву со слов "когда Ижеени обретёт меня", — подтвердил он. — Назовите имя, но не больше. Потом, увидев, что вы связаны с Призрачным...
— Никто не станет проверять, — Гун хотелось ему поаплодировать. — Никто не подумает, что перекрёстная парность возможна внутри семьи.
— Именно. И потом наши хозяева — Алый дом и лорд Лаари — останутся ни с чем. И тогда, в тот момент, наконец-то начнётся наша игра.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
* * *
Гун молчала.
Она смотрела на мужчину напротив — очень взрослого, очень статного... очень опасного.
Такие знают правила жестоких игр. И умеют в них играть. Такие никогда не поставят женщину во главу угла — как минимум, в реальности, а не в какой-нибудь романтической новелле времён начала новейшей эпохи.
Такие всегда будут будоражить женские сердца — даже если сами того не желают.
Гун осматривала высокую, мощную фигуру, точёное лицо и жёсткие глаза. Похож на Ижэ, но вместе с тем — насколько же другой... Жакрам по-своему волновал её, определённо.
И ей нравилось то, что он предлагает. Месть, поддержка, власть, мир для Предгорья — идеальный коктейль, исполнение всех её желаний... кроме жажды свободы, пожалуй. Но свобода — понятие эфемерное, каждый вкладывает в него свой смысл.
Гун перевела взгляд на выжженную землю за окном.
Они с Ижэ были парой. Истинная пара... отлично звучит. Но ей ли не знать: парность не гарантирует любви. Она даёт существам в руки все козырные карты, указывает на возможное счастья, дарует возможность продолжить себя и продолжиться в другом.
Одного парность не делает — она не лишает выбора. Двое должны подтвердить словами обретения, что принимают друг в друге хорошее и плохое, боли и страхи, радости и горечи. И задумано так не зря. Стихии-творцы понимали: как бы существа ни подходили друг другу, какой бы замечательной совместимостью ни обладали, жизнь не настолько проста. И не вертится вокруг одних только личных отношений. Считается, что любовь может преодолеть всё, но это, разумеется, ложь. Точнее как... может. Не считать ли ритуал "Возьми моё сердце" — подлинным доказательством? И чудом.
Но она, Гун, не смогла быть для Ижэ той, кого он искал. Как и — пора признавать это — он для неё. Их окончательный выбор, их представления о свободе и счастье — всё это не совпало.
Гун была сделана из другого теста. Она не собиралась просто так доверять малознакомому мужчине и отворачиваться ради него от всего, что было ей важно. Она была не из тех, кто станет просто ждать его, глядя часами в окно.
Она, будучи сторонницей равноценных сделок, не могла дать Ижэ любви авансом, ничего не ожидая взамен.
Если быть совсем честной с самой собой, то она ничего не дала ему за всё это время... ничего из того, чего он, судя по всему, желал: любви, тепла, честности, надрыва. Но и он не дал ей того, чего желала она: надёжности, уважения, помощи, понимания.
Конечно, если бы их закрыли вдвоём в одном доме на полгода, оттуда вышли они бы уже полноценной парой. Со Старейшин сталось бы такое провернуть, между прочим... но Гун этого не хотела. Ни для одного из них двоих. Даже если бы вдруг выяснилось, что Ижэ планирует в итоге обрести её и привести свою любимую наложницей в их дом...
У Гун в целом не было возражений против полиамории. У неё был опыт весёленьких тройничков. Ей не было особенно важно, с женщиной или мужчиной делить постель. Она, видя характер Ижэ, не сомневалась — у них время от времени будут наложницы.
Это не смущало.
Но в данном случае речь шла не о толерантности, терпимости или сексуальных пристрастиях. Каждый раз, глядя на Жрицу, Гун ощущала бы себя униженной, второсортной, навязанной — и ничего хорошего из такой перспективы не вышло бы. И теперь, когда есть другой выход...
Она снова заглянула в глаза лорду Жакраму.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Я согласна.
Он медленно кивнул.
— Вы так внимательно смотрели, — в глазах его мелькнул на миг огонёк. — Понравилось увиденное?
Гун закинула ногу на ногу.
— И увиденное, и услышанное, — очаровательно улыбнулась она. — Я не отказалась бы ещё потренировать осязание, но с этим придётся повременить — многовато текущих дел, причём у нас обоих.
