Нет, это малодушно! Если он был слеп и создал страшную реакцию, то теперь он не имеет права быть в стороне.
Но как помешать Вельту пользоваться этим вездесущим огнем? Огонь повсюду — огонь, которым будут дышать, в котором будут сгорать заживо!
Профессор закрыл глаза руками. Перед ним встали картины реакции, распространяющейся по земле.
Нет! Он человек. И если он виноват перед человечеством в своей безумной слепоте, то он обязан исключить возможность применения опасного открытия.
Профессор закинул голову. Какой мертво-яркий Южный Крест! На миг, только на один миг ему стало страшно. Но Бернштейн, никогда не совершавший никаких подвигов и не считавший себя на это способным, нашел в себе силы побороть страх.
Реакция может происходить только в присутствии фиолетового газа. Газ выделяется лишь в одном месте на земле. Вывод ясен. (Профессор Бернштейн не считал себя вправе довериться Троссу, но он уже знал, что должен сделать человек.) В тот момент, когда Бернштейн пришел к этой мысли, он почувствовал удар по голове. Профессор совсем близко увидел дно шлюпки и в следующее мгновение был выброшен за борт.
Когда его лохматая голова всплыла на некотором расстоянии от лодки, пьяный матрос стал искать весло, чтобы ударить никак не тонущего профессора. Но весел не оказалось. Они упали в воду, после того как Ганс Шютте влез по ним на яхту.
Матрос выругался и стал подгребать руками к профессору.
Бернштейн, увидев это, сделал отчаянную попытку отплыть.
Началось невероятное состязание в скорости между плохо плавающим, едва державшимся на воде человеком и матросом в шлюпке. Руки матроса хлестали по воде, как пароходные колеса. Шлюпка приближалась. Брызги уже долетали до профессора. Слышалось сипение противогазов. Профессор собрал все силы и оглянулся.
Шлюпка перевернулась, а около нее барахтались борющиеся люди. Что-то булькало, слышались крики…
— Ах ты рваная покрышка!
Профессор Бернштейн понял, что теряет силы, и закрыл глаза. Какая поразительная соленая вода! И неприятно, что она наливается в уши… А как же с истреблением людей?
Он едва почувствовал, что его кто-то тянет за волосы из воды. Сидевший на перевернутой шлюпке Ганс Шютте вытащил профессора и перекинул через киль его бесчувственное тело.
— Придется вам встать на текущий ремонт, — сказал он и шумно вобрал в себя воздух.
От яхты плыла другая шлюпка, в ней сидели мистер Тросс и дядя Эд.
— Кто пошел ко дну? — озабоченно спросил боцман.
— Во всяком случае, профессора я вытащил. Эти проклятые пивные пары, которые лезут здесь из каждой щели, еще наделают нам хлопот и неприятностей!
Шлюпка дяди Эда причалила к перевернутой лодке.
Когда Ганс Шютте, мистер Тросс, боцман и Бернштейн поднялись на палубу яхты, спасенный профессор торжественно обратился к Гансу:
— Вы спасли мою жизнь, уважаемый герр Шютте!
— Пустое, герр проф! Я просто вовремя вытащил вас из воды.
— Спасая меня, вы бросились с яхты в воду и рисковали своей жизнью, уважаемый герр Шютте!
— Ну, моя жизнь очень неохотно расстанется со мной! Где она найдет еще такое тельце? А? Как вы думаете, дядя Эд?
— Пожалуй, она согласится променять вас только на кита!
— Вы оскорбите мою гордость, если подумаете, будто я хочу сделать лично для вас исключение из общего числа людей, находящихся на яхте. Вы, герр Шютте, и вы, мистер Тросс, имеете безусловное право на сохранение жизни, впрочем, как и остальные члены команды. Я готов исключить из этого числа лишь себя.
— Боюсь, проф, что вы немного того… после купания. Чего доброго, вы пожалеете, что я вас вытащил?
— Нет, герр Шютте. Я признателен вам.
— Вас трудно понять, сэр, — вступил в разговор Тросс.
— О, мистер Тросс, с вами я поговорю особо, мы продолжим беседу, начатую в Аппалачских горах. И о проблеме доверия.
И маленький профессор, рассеянно задевая рукой за все попадающиеся предметы, откинув в сторону оторванный хобот противогаза, важно отправился в свою каюту.
— Похоже, что от этого газа мы все перепились, а герр профессор свихнулся, — пробурчал Ганс.
— Пусть проглочу я пароходный винт, если завтра не будет чего-нибудь почище! Кстати, мистер Шютте, помогите мне поднять на палубу этих шлюпочных буянов, которые так нализались, вернее, надышались, что и потонуть-то даже не сумели!
— Вы обвяжите их внизу веревкой, а я вытащу сразу обоих.
Ночь на яхте прошла сравнительно спокойно. К утру газовый хмель вышел, и бунтари покорно явились к Гансу с повинной и больной головой.
Ганс великодушно всех простил и расставил по обычным местам.
Противогазов не снимали. Матросы постепенно начали к ним привыкать.
Профессор долго не выходил из своей каюты. Обеспокоенный Ганс два раза стучал к нему, но не получил ответа. Только к полудню профессор Бернштейн появился на палубе. Лицо его было скрыто противогазом, но вылезающие из-под маски волосы казались растрепанными более обычного.
И тотчас по требованию Бернштейна на яхте был объявлен аврал. Матросы и боцман носились по палубе как сумасшедшие. Профессор подгонял их, удивляя своей придирчивой энергией и Ганса Шютте, и Тросса.
Дядя Эд, выполняя указание руководителей экспедиции, безжалостно загружал работой моряков.
На берег доставили какие-то приборы, соединили их проводами.
С яхты виднелась маленькая фигурка лохматого человека в противогазе, бегающего по скалистому берегу.
— Сколько я ни верчусь около господ ученых, никак не могу понять,
— ворчал Ганс Шютте. — Только подумаешь, что добрался смекалкой до их рычагов управления, ан нет! Выкинут тут такое, что и во сне не увидишь.
— Думаю, что видеть сны сейчас нам с вами, Ганс, неуместно, — заметил Тросс.
— Я и то так думаю, но спать смерть как хочется.
— Давайте установим дежурства. Сменяемся через каждые два часа, — предложил Тросс.
Ганс Шютте охотно согласился.
Матросы волокли по палубе какой-то тяжелый прибор. Подъемная стрела должна была подхватить его и перенести в ожидавший внизу катер.
Если Шютте и Тросс выходили на палубу по очереди, то профессор отдыха не знал и не давал его никому из своих помощников. Дядя Эд поминал всех морских чертей. Матросы изнемогали.
Профессор чуть успокоился только да следующий день к вечеру.
Моряки полегли замертво, засыпали где попало, не только в кубрике, но и в шлюпках у бортов, на связках канатов, у лебедок.
Но Бернштейн не уснул.
Он медленно бродил по палубе и выстукивал костяшками пальцев дробь о невидимые преграды.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
