Несчастья начались с той самой минуты, как Джесси поднялась на борт «Сладкого рая». Жуткие крики привели се в трюм, где мучилась тяжелыми родами жена одного из колонистов, Джоан Таннен. Прошли целые сутки, прежде чем она разрешилась мертвым, посиневшим от удушья младенцем. Но женщина и тогда не переставала клясться в верности своему мужу Джону и его господину лорду Камерону.
Над палубой проносился бешеный ветер, лил дождь. Джесси безвылазно находилась возле больных детей и Джоан, чтобы хоть чем-то облегчить страдания несчастным, но от этого было мало проку. Через две недели после того, как в море похоронили новорожденного, за ним последовала и Джоан. Она скончалась от кровотечения, и только умоляла Джесси передать мужу последнее прости и слова горячей любви.
Джесси не желала оставаться в этом месте… Где ничего не было, кроме длинного частокола, уродливых пушек и убогих хижин из тесаных бревен и прутьев, обмазанных глиной, если не считать жалких клочков возделанной земли. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались бескрайние леса. Наверняка ночью здесь царит такой мрак, какой бывает только в преисподней…
Джесси не хотела вынашивать ребенка, она не хотела рожать — только не здесь, не в этой глуши…
Но несмотря на эти отчаянные, мрачные мысли, от одного прикосновения к Джейми ее охватывала сладкая истома, кровь закипала в жилах, по телу прокатывалась волна жара. Джесси потупилась — ее шокировало то, насколько она успела соскучиться, как ей хотелось оказаться возле этого сильного, полного жизни тела…
И больше всего ей не хватало удивительных, неповторимых минут близости. Джесси изнывала от желания, и наплевать на то, что именно благодаря этой близости она носит теперь под сердцем ненужный, неуместный плод. Одинокими бессонными ночами на корабле она подчас думала, что если бы Джейми был рядом, если бы она могла выплакаться у него на груди, поделиться своим горем и страхом, может, и плавание через океан не показалось бы таким ужасным. Если бы он был с ней, если бы мог обнять и утешить ее… Но тут же Джесси напомнила себе, что Камерон ни разу в жизни не обнимал ее просто так, чтобы выразить нежность или же утешить. И вряд ли станет делать это впредь — ведь еще там, на пристани, его лицо исказилось от разочарования, стоило ей открыть рот.
Тем временем они миновали ворота, затем ряды хижин г соломенными крышами и приблизились к более солидным постройкам. Джейми натянул поводья, соскочил наземь поднял к пей руки. Его темные глаза казались тусклыми и непроницаемыми.
Камерон легко опустил жену на землю.
— Миледи? — Он взмахнул рукой в сторону дома.
Судорожно запахнув полы плаща, Джесси пошла по мощенной булыжником дорожке. Дверь гостеприимно распахнулась еще до того, как она поднялась на крыльцо. Перед молодой хозяйкой торопливо склонилась пышнотелая разбитная особа средних лет. Она выпрямилась, сияя улыбкой, и снова согнулась так, что чуть не опрокинулась от усердия.
— Это Эми Лоутон, дорогая, — раздался за спиной голос Джейми, и Джесси растерялась: предназначался его сдавленный тон ей самой или чрезмерно почтительной служанке? — Она у нас командует всеми слугами и наверняка с нетерпением дожидается твоих приказаний.
— О да, конечно, миледи!
— Эми, — приветливо отвечала Джесси, пожимая служанке руку, — я рада, что ты будешь мне помогать, и стану следовать твоим советам, пока не разберусь, что к чему.
Эми раскраснелась от удовольствия. За ее спиной раздалось возбужденное хихиканье, и Джесси познакомилась с двумя молоденькими горничными — Чарити и Патиенс. За ними выступил вперед смущенный донельзя юноша, комкавший я руках свою плоскую шляпу. Это был грум Симм Тайлер. Джесси заговорила с ним, ласково улыбаясь, и попросила хорошо обращаться с ее маленькой кобылкой Мэри — она очень чуткая не выносит хлыста. Симм, у которого веснушки и уши о явно великоваты для его лица, клялся и божился, что не спустит с малышки глаз. Последним Джейми представил повара Джонатана Хейза — у Джесси он вызвал особенное любопытство. Ведь именно этот пост был обещан ей на кухне и таверне у мастера Джона. Для человека, проводившего все время возлеплиты Хейз казался слишком худым, по глубоко посаженые глаза на изможденном лице светились таким теплом, что Джесси сразу прониклась к нему доверием. Тем временем в доме стало людно: их догнали рабочие, разгружавшие корабль.
Все как один улыбались молодой хозяйке и уважительно ломали перед ней шапку. И Джесси нравились их свежие, чистые лица.
Ей не нравилась сама Виргиния, не нравилась эта глушь, не нравилась глухая угроза, исходившая от подступавших к поселку мрачных лесов.
— Дорогая, нам лучше предоставить Джонатану и девушкам заниматься своими делами, — промолвил Джейми, положив руки ей на плечи. — Вот-вот к нам приедут гости, и они точно так же устали в пути, как и ты.
— Да, конечно, — пробормотала Джесси.
Джейми хотел снять с нее плащ, однако она судорожно вцепилась в него и закуталась поплотнее. Джесси услышала, как Камерон скрипнул зубами, и инстинктивно отшатнулась.
— Милорд, меня асе еще знобит.
— Значит, надо добавить огня, — решил Джейми и направился к большому камину, где тлели угли.
— Ах, миледи, я налью вам подогретого вина со специями. Оно вас моментально согреет! — заверила ее Эми Лоутон хлопотала над хозяйкой, устраивая ее в кресло Возле огня, а Чарити Хьюм бегом отправила на кухню за чаем.
Джесси вложили в руки большую грубую кружку, и гордостью не преминула сообщить, что кружку сделали здесь в округе, и обжигали в собственной печи.
Джесси закашлялась от первого глотка — напиток оказался крепким, но делал свое дело.
Джесси подняла глаза и увидела Джейми, который стоял в углу у камина, опираясь локтем па полку, не отрывая от нее пронзительного взгляда. Он не отвел глаз даже тогда когда раздался шум на крыльце и стало ясно, что прибыли остальные путешественники. Эми Лоутон разгладила юбки ипоспешила встречать гостей. И вот уже они здесь — Роберт, Ленор и Элизабет, а следом за ними Тамсин, Молли и Кэтрнн в сопровождении капитана Хорнби и сэра Вильяма Тибальда.
— Ох, какой он огромный и неуклюжий! — восклицала Ленор, едва осмотрев дом.
Джейми ответил ей извиняющейся улыбкой, и Джесси стало интересно, был бы он столь же снисходителен, если бы она позволила себе подобную оценку.
— Мы очень гордимся этим домом, — заявил Камерон.
— О Господи, ты что, хочешь сказать, что он здесь самый лучший?!
— Боюсь, что нам вообще предоставят хибару из одной комнаты, — жизнерадостно подхватил Роберт, — но и за это, дорогая, нам следует благодарить!
