часиков, у меня следующая дойка только в полночь.
Операция «Полярный лис» началась, как можно было и из ее названия догадаться, на южном фронте. Сначала дивизия Толбухина за день освободила Рени, а затем перешла Дунай и устремилась в направлении Констанцы. Причем неплохо так устремилась, уже на второй день удалось наладить переправу через Дунай уже напротив Измаила. В принципе, это было ожидаемо – для советского руководства ожидаемо, а вот румыны ну никак не ожидали того, что пушки могут стрелять по ним вообще без перерывов. А еще больше они не ожидали того, что с ними вообще никто церемониться не собирался: после того, как Федор Иванович своими глазами увидел, что творили румыны в Рени, он лишь повторил «Старухину директиву» и в любую фигуру, одетую в румынскую форму, советские солдаты стреляли из всего, что под руку повернется. А подворачивалось им много всякого интересного: Толбухину были переданы все триста старых «Терминаторов» с двумя пушками и двумя пулеметами и почти четыре сотни изготовленных на базе Т-26 самоходок, а все это стреляющее богатство обеспечить снарядами и патронами сильно помогали уже две тысячи только «маленьких грузовичков» и почти столько же двухтонных ГАЗов. А чтобы им никто не мешал доставлять нужные грузы, с воздуха их прикрывало почти шесть сотен истребителей.
Вообще-то у Румынии была своя военная авиация, и она даже считалась достаточно мощной: одних истребителей у них было больше трех сотен (включая, среди всего прочего, и три полных эскадрилью британских «Харрикейнов»), но примерно треть их «воздушного флота» составляли древние бипланы и польские, устаревшие еще задолго до войны, подкосные монопланы, которые они гордо именовали «истребителями» – и эту треть в первый же день операции спустили с небес на землю советские летчики, летавшие еще на И-16. А когда румыны решили «наглых русских» наказать используя уже более новые свои машины, они столкнулись уже с И-14, и на третий день у румынов просто не осталось самолетов: все, что не сбили в небе, перелетевшие из Прибалтики СБ-М смешали с грязью на аэродромах. А размещенные в Румынии немецкие эскадрильи немцам пришлось срочно перебрасывать на север: товарищ Ватутин начал свою часть операции через два дня после товарища Толбухина.
И Ватутин операцию повел по той же методике, свято блюдя один из тезисов речи Молотова в первый день войны: каждый невыпущенный по врагу снаряд – это жизнь одного нашего бойца, а поэтому снарядов для врага и тут не жалели. Вот только Иосиф Виссарионович на очередном совещании Ставки поинтересовался у Лазаря Моисеевича, выглядевшего немногим лучше какого-нибудь зомби:
– Ты вообще хоть когда-нибудь спишь?
– На том свете отосплюсь… знаешь, я начинаю все больше уважать это девчонку.
– А раньше не уважал?
– И раньше уважал, но сейчас чувствую, что недостаточно. Ты только подумай: мы, мужчины, через войны прошедшие, думали лишь о том, чтобы боеприпасов больше сделать и бойцов больше подготовить – а у нас сейчас к фронту мало что снаряды миллионами со складов, еще до войны в Химпроме обустроенных, идут, так еще стволы к пушкам не то что вагонами – эшелонами перевозятся! И вообще: за что не хватись – а у нее где-то на складах все это уже есть, причем с таким запасом! И, главное, все к применению подготовлено! Я, откровенно говоря, совершенно обалдел, когда узнал об организованных ею передвижных ремонтных мастерских, в которых ствол на пушке за час меняют! Это на трехдюймовке новой, которую Грабин всего-то полгода как делать начал – а у нее и по два комплекта сменных стволов на каждую его пушку где-то спрятано, и люди обучены, и оборудование потребное в достатке имеется… Но, что всего чуднее, обо всех этих её запасах вообще никто не знал!
– Да уж… у нее давно бзик такой: все в секрете держать. Была бы ее воля, она бы и картошку засекретила. Но, с другой стороны, враг ведь тоже ничего про её запасы вызнать не смог – а результат мы теперь каждый день видим.
– Видим… Сосо, а вот товарища Ватутина как-то попросить ускориться можно? Венгры на Украине сейчас такое творят…
– Товарищи Ватутин и Кирпонос делают все, что могут, и мы не можем… мы даже права не имеем просить их наступать быстрее. Потому что быстрое наступление – это сильное увеличение наших потерь, так что мы жизни людей уж лучше разменяем на дополнительно потраченные снаряды. Сам же только что сказал, что снарядов у Старухи много, тебе их только перевезти нужно вовремя. Но ты вроде справляешься… и все же найди время выспаться. Ты нам сейчас на этом свете нужнее…
Третья часть плана имени полярной лисички начала осуществляться двадцать второго июня наступлением армии Конева из Белоруссии сразу в двух направлениях: от Гродно в сторону Кенигсберга и от Бреста в сторону Варшавы. Впрочем, в германском генштабе замыслы Генштаба советского похоже разгадали – и фашисты с невероятной скоростью стали выводить свои войска из Литвы. Так что на северном направлении товарищу Коневу пришлось буквально проламываться через постоянно подводимые части (в подавляющем большинстве состоящие из французов и поляков) и продвижение шло довольно медленно. А в Варшавском направлении новые войска особо и не подвозились, но тут уже «местное население» весьма активно стало в армию фашистов записываться. Впрочем, против Ватутина тоже все больше «туземцев» воевать начинало – правда, Николай Федорович не смог не заметить, что чехов все же в германской армии появилось немного, а словаков – вообще практически не было. Но сам факт он в тайне держать не стал.
И когда Вера все же «выкроила часок» и зашла на предмет «выяснения обстановки» в Иосифу Виссарионовичу, Сталин ей и об этом рассказал. На что Вера лишь хмыкнула:
– Ну кто бы сомневался! Но я
