— Кто это? — спросила совершенно одетая и причесанная баронесса. Еще бы, ведь она спала в своей постели, а не на узенькой кушетке.
— Это чудовище, — не стал вдаваться в подробности Марсель. — Нападает преимущественно по утрам. Так же, как и вы, сударыня.
— Сейчас день, — хмыкнула Марианна, все сильнее напоминая птичницу. — Если вы хотите, чтобы вас увидели выходящим из моей спальни, поспешите, иначе разбредутся даже философы…
— Философы? — безнадежно переспросил Марсель, припоминая барона-матерьялиста и других собранных баронессой непредвзятых свидетелей. — Я их позабыл… Кроме лысого, отрицающего духовность…
— Они тоже многое позабыли, — утешила Марианна. — Бедный Коко… Он так и не понял, почему я вчера велела подавать вина из нижнего погреба. Тридцатилетняя выдержка… Так, по крайней мере, уверял Коко. Он вне себя!
— Когда все кончится, я утоплю его в пятидесятилетней «Слезе», — посулил Марсель, переползая к зеркалу. Как он и думал, кавалер невыспавшийся от кавалера непроспавшегося почти не отличался. — Щипцы! — потребовал дипломат, окончательно вырываясь из мира грез. — Во имя Леворукого! Эти сосульки… Они выдают с головой…
— Щипцы нагреты, — обрадовала Марианна. — Повернитесь.
Марсель послушно подставил голову. На кресле завозилась Эвро, под креслом — Котик. Влюбленные тоже спали порознь, хоть и по другой причине.
— Что вы скажете герцогу Эпинэ? — Этот вопрос тревожил Валме с вечера. — Надеюсь, неправду?
— Ничего, — щелкнула то ли клювом, то ли щипцами красавица. — Куртизанки не оправдываются.
Ответ господина посла обеспокоил. Валме водил дружбу с Капуль-Гизайлями не первый год. Марианна и раньше предпочитала общество тех, кто ей нравился. Даже в ущерб любви барона к деликатесам, древностям и хорошеньким музыкантам, но усталый южанин определенно значил для баронессы больше, чем очередной воздыхатель. Нет, Марсель не ревновал, просто несвоевременные чувства осложняли дело.
— Что мы станем делать? — очень равнодушно спросила Марианна, колдуя над посольской головой. — Я имею в виду — после завтрака?
— Я побьюсь об заклад с кем-нибудь из гостей, — приоткрыл завесу тайны Марсель. — Это будет очень глупый заклад… На редкость глупый, но вы ему поспособствуете.
— Хорошо. Вы мне так и не рассказали, как провели ночь. Вам удалось?
— Хорош бы я был, если б мне не удалось, — зевнул Валме. — Разумеется, мне удалось… провести ночь с самой обворожительной и самой дорогой дамой Олларии.
— Скотина! — топнула ножкой красотка, в мгновенье ока превращаясь в прекраснейшую из птичниц. — Я имею право знать…
— Осторожно, — перебил Валме, — у вас в руках раскаленные щипцы. Их приятней видеть в руках куафера, а не палача, которого вообще лучше не видеть… А если видеть, то не зная ничего.
2
Торжественно внесенный куриный бульон Руппи выпил, хотя ни есть, ни пить не хотелось. Лейтенант флота был сыт и весел, хоть и проболтался два дня между жизнью и смертью. Так утверждал добытый у соседнего барона врач. Он походил на перетрусившего лавочника, но приходилось верить. Целый отряд во главе с капитаном не мог ошибаться, да и рана говорила сама за себя. Получив пулю в бок, Руперт фок Фельсенбург должен был умереть если не на месте, то к утру, а он непостижимым образом выжил.
Чуть ли не поселившийся в трактире священник из местной церквушки твердил о милости Создателя, но Роткопф сказал, что спас раненого Олаф, заставивший лекаря проделать почерневшему лейтенанту дыру между третьим и четвертым ребром и вставить туда трубку. После этого Руперт задышал как человек, а не как вытащенная на берег рыбина.
— Мне нужна моя одежда. — Руппи нарочито спокойно вернул пустую кружку. — И я ее получу. Слышишь, Генрих?
— Вам нельзя вставать еще неделю, — объявил человек, впервые посадивший пятилетнего Руппи на лошадь. — Так сказал врач.
— А до этого он говорил, что все в руке Создателя. — Руппи не был самоубийцей, просто он отлично себя чувствовал, а дела ждать не могли. — Я встану, и ты прекрасно это знаешь. Ты думаешь, бабушка одобрит, что наследник Фельсенбургов разгуливает по трактиру в ночной рубахе?
— Нет, госпоже Штарквинд это не понравится, — улыбнулся одними глазами Генрих. — Вам сейчас принесут мундир и…
— И мы поедем дальше, — весело закончил означенный наследник. Может, по науке ему и следовало болеть месяц, если не два, но Руппи не считал научные трактаты непреложной истиной. Как и Устав с этикетом. — Мы и так задержались.
— Разумеется, если вы здоровы, вы поступите так, как велит господин адмирал цур зее, — Генрих наморщил все еще молодой, гладкий лоб, — но сперва вы должны узнать об обстоятельствах покушения и прочесть письмо госпожи Штарквинд.
— Давай! — Сидеть в постели не хотелось, и Руппи устроился у стола. Сквозь занавески пробрался солнечный лучик, пробежался по скатерти и устроился на носу Генриха. Тот чихнул, и Руппи самым невежливым образом расхохотался.
— Письмо госпожи, — отчеканил несколько обескураженный ветеран и чихнул снова, напомнив о пушечном сигнале. Стало еще веселее, но Руппи удалось справиться с обидным смешком. Пробормотав что-то про хорошую погоду, лейтенант торопливо развернул письмо. Бабушка настоятельно советовала внуку отправиться к заболевшей матери в Фельсенбург, где и ждать указаний. Она также желала лично переговорить с адмиралом цур зее до того, как тот явится ко двору. Прямо герцогиня не говорила ничего, но Руппи почувствовал холод не только потому, что разгуливал босиком.
— Мы спешили, — внес свою лепту прочихавшийся Генрих, — но ублюдки нас опередили. Я буду вынужден доложить, что вас и адмирала цур зее спасла счастливая случайность и предусмотрительность капитана Роткопфа.
— Меня спас адмирал цур зее, — непререкаемым тоном уточнил Руперт, стараясь не думать о замершей на гребне холма смерти. — Прежде чем снова уснуть, капитан рассказал, что убийц было около десятка. Половине удалось сбежать, половина погибла на месте. В них опознали «обозников», замеченных на этом же постоялом дворе. Мерзавцы покинули гостиницу сразу после отъезда дозорных. Якобы на какую-то ярмарку.
— Я осмотрел место нападения и трупы вместе с капитаном. — Об убийцах Генрих говорил охотно, не то что о Ледяном. — Можно не сомневаться, что стреляли по двум целям: по карете и по вам. Те, кто бил по карете, удрали сразу же, как разрядили мушкеты. Остальные задержались и попробовали довести дело до конца. Вас спас смерч и драгуны Роткопфа. Они бросились на холм, рискуя и конями, и собой…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
