Как и вчера, и позавчера, сердце ее охватила острая тоска. Она закрутила крышку и поставила масло на стол. Нет, еще не прошло! Еще болит. Но, может быть, завтра станет лучше. Может быть, завтра она не почувствует ничего и сможет вернуться к себе домой, в Бойсе, и зажить прежней жизнью.
— Тебе письмо, — объявила мать, стремительно влетев в гостиную. В одной руке Клер Бридлав держала корзину со свежими травами и цветами, а в другой — большой конверт. На ней было ярко расшитое мексиканское платье.
Наброшенная сверху шаль защищала от утренней прохлады, а ожерелье из маленьких фигурок-куколок оберегало от несчастий. В какой-то момент своего путешествия по Мексике она почувствовала себя туземкой и до сих пор не вышла из этого состояния. Длинные светло-каштановые с проседью волосы были заплетены в косу, свисавшую до колен.
— Сегодня утром мне был сильный знак. Случится что-то хорошее, — предрекла Клер. — Иоланда нашла на лилиях «монарха», а ты знаешь, что это значит!
Нет, Габриэль не знала, что значит увидеть в саду бабочку. Насекомое летало в поисках пищи — только и всего. С тех пор как мама предсказала ей темноволосого страстного любовника, она старалась не слушать ее пророчеств и сейчас не хотела спрашивать насчет бабочки.
Но Клер все же объяснила, протягивая дочери конверт:
— Сегодня у тебя будут хорошие новости. «Монархи» всегда приносят хорошие новости.
Габриэль взяла конверт и узнала почерк Фрэнсис. Открыв его, она обнаружила ежемесячные счета за ее дом в Бойсе и разную ненужную корреспонденцию. Внимание ее тут же привлекли два письма. Первое было в конверте из тисненой бумаги с обратным адресом супругов Хиллард. Второе — из исправительного учреждения штата Айдахо. Даже не глядя на адрес, девушка поняла, кто прислал ей это письмо. Она узнала почерк Кевина.
В первые несколько секунд ее охватила радость, как будто она получила весточку от старого друга. Но очень скоро радость сменилась гневом, смешанным с печалью.
Она не разговаривала с Кевином с тех пор, как его арестовали, но знала через своего адвоката, что через три дня после ареста Кевин «раскололся» и запел соловьем. Он давал информацию и называл имена в обмен на снижение срока тюремного заключения. Он выдал всех коллекционеров и дилеров, с которыми когда-либо заключал сделки, и назвал фамилии воров, руками которых осуществил кражу картины Хилларда. По словам Рональда Аоумена, Кевин нанял двоих братьев Тонган, которые были выпущены под залог и ожидали суда за кражи со взломом. Впоследствии они были признаны виновными.
Кевина приговорили к пяти годам тюрьмы, но за содействие следственным органам он будет выпущен досрочно — через два года.
Габриэль протянула маме тисненый конверт от Хиллардов.
— Прочти, если хочешь, — сказала она, потом взяла письмо Кевина и пересекла коридор, направляясь в утреннюю комнату.
Она села в шезлонг и дрожащими руками открыла толстый конверт, из которого выпали четыре листка. При свете, лившемся из окна, девушка пробежала глазами строчки, написанные скошенным почерком.
«Дорогая Гейб!
Если ты читаешь это письмо, значит, есть надежда, что ты позволишь мне объясниться. Прежде всего мне очень жаль, что я заставил тебя страдать. Это не входило в мои намерения. Я никогда не думал о том, что мой бизнес может тебе повредить».
Бизнес? Так-то он называет укрывание краденых картин и антиквариата? Она покачала головой и снова обратилась к письму. Он говорил об их дружбе, и как много она для него значит, и о тех хороших временах, которые у них были. В душе ее уже проклюнулись ростки жалости, но тон письма вдруг резко сменился:
«Я знаю, многие расценивают мои действия как преступные, и, наверное, они правы. Покупать и продавать краденое противозаконно, но мое единственное истинное преступление состоит в том, что я желал слишком многого. Мне хотелось иметь хорошие вещи. И за это я отбываю наказание более суровое, чем человек, совершивший насилие. Те, кто избивал жен и обижал детей, приговорены к меньшему сроку. Если смотреть в перспективе, то в сравнении с их деяниями мое преступление — сущий пустяк. Кому я сделал плохо? Богачам, застраховавшим свое имущество?»
Габриэль уронила письмо на колени. Кому он сделал плохо? Ничего себе! Она пробежала глазами остальные строчки, полные дальнейших умозаключений и оправданий. Кевин называл Джо разными словами, надеясь, что ей хватило ума понять его коварство: мол, Джо использовал ее, чтобы добраться до него, Кевина. Он надеялся также, что она его уже бросила. Габриэль удивилась, что он не знает о ее роли во всей этой истории. В конце письма он просил ее писать ему, как будто они остались друзьями. Эта идея ее не вдохновила, и с письмом в руке она вернулась в гостиную.
— Что было в твоем конверте? — спросила Клер. Она стояла у стола и толкла пестиком в ступке свежие лепестки лаванды и розы.
— Письмо от Кевина. Он просит у меня прощения и говорит, что не чувствует за собой большой вины. К тому же он крал только у богачей. — Габриэль бросила письмо в мусорную корзину. — Наверное, это и есть те самые хорошие новости, которые пророчила мне твоя бабочка.
Мама посмотрела на нее своим обычным спокойным взглядом, и у Габриэль возникло такое чувство, как будто она только что обидела невинного, простодушного ребенка.
В последнее время она не могла себя сдерживать. Стоило ей открыть рот, и весь гнев, что копился у нее в душе, выливался на окружающих.
На прошлой неделе ее тетя Иоланда восторгалась своим кумиром Фрэнком Синатрой, и Габриэль прорычала:
— Синатра — придурок! Так думают все, кроме женщин, которые подрисовывают себе брови.
Габриэль тут же извинилась перед тетей. Иоланда вроде бы приняла ее извинения и забыла обиду, но час спустя случайно прихватила в супермаркете соус для индейки.
Габриэль была сама не своя. В один день сразу двое мужчин разбили ей сердце, и она утратила веру в себя.
— День еще не закончен, — сказала Клер и показала пестиком на маленький тисненый конверт, лежавший на столе. — Хилларды устраивают вечеринку и приглашают всех, кто принимал участие в поисках их картины.
— Я не могу пойти. — Одна лишь мысль о встрече с Джо вселяла в нее трепет. У нее было такое чувство, как будто она проглотила мистического «монарха», из маминого сада.
— Ты не можешь прятаться здесь вечно.
— Я не прячусь.
— Ты скрываешься от собственной жизни.
Конечно, скрывается. Ее жизнь похожа на черную зияющую дыру. Медитируя, Габриэль пыталась представить себе жизнь без Джо и не могла. Она всегда была так решительна! Если ей что-то не нравилось, она просто разворачивалась и шла в другую сторону. Но впервые повсюду, куда бы она ни бросала взгляд, было хуже, чем там, где она стояла.
