– Я тоже в этом уверена, – поддержала ее Кэтрин, но почему-то вся внутренне похолодела. Ребенок, которого носит Селестина – полуеврей. Раньше ей это не приходило в голову, никто из других членов семьи тоже об этом еще не подумал. Это казалось не важным – надо было прежде всего успокоить Селестину. А теперь она стала понимать, со все возрастающим беспокойством, насколько это может оказаться важным.
– Кто-нибудь в Париже знает, что ты беременна? – спросила она, стараясь не выказывать своего беспокойства.
– Знают мои друзья – Агнес и Франсуаза. И, конечно, доктор. Другие ничего не знают, да и по фигуре пока незаметно. Почему ты об этом спрашиваешь? Уж не опасаешься ли ты тоже скандала, Кэтрин? От тебя я этого не ожидала.
– Не в этом дело. Конечно, скандала я не боюсь. Дело просто в том… Не думаю, что ты должна говорить кому-нибудь, кроме домашних, что Жульен был евреем.
– О Господи, никогда не думала об этом! – Селестина испуганно прикрыла рот ладонью, а в широко раскрытых глазах отразился ужас. – Ты хочешь сказать… Если они узнают, то моему ребенку тоже будет грозить опасность! Конечно же, несомненно! В Париже люди с примесью еврейской крови пытаются скрыть свое происхождение. Предположим, что эти негодяи, схватившие Жульена, узнают, что я от него беременна. Они могут застукать меня и здесь! Они могут… Одному Богу известно, что они могут наделать!
– Уверена, что до этого не дойдет, – успокаивала ее Кэтрин с большей уверенностью, чем даже испытывала сама. – Впрочем, я действительно думаю, что ты должна теперь быть крайне осторожна. Во всяком случае, имя Жульена ты можешь упоминать, не выдавая своего секрета. Имя же не еврейское.
– Нет, но… многие его знали. Он был обязан на одежде носить звезду Давида. Ах, Кэтрин, если боши узнают, что он отец моего ребенка… что мне тогда делать?
– Не расстраивай себя, – посоветовала ей Кэтрин. – Толку от этого не будет никому, и, в первую очередь, твоему ребенку. Постарайся держать себя как обычно и старайся поменьше волноваться. Я что-нибудь придумаю.
Но даже успокаивая ее, она с ужасом понимала; если нацистам станет известно, что ребенок Селестины наполовину еврей, то Кэтрин не сумеет спасти ее. И осознание этого еще больше усиливало ужас кошмара, который медленно, но неумолимо надвигался на них.
14
Пол ждал своей очереди в приемной хирурга в Периге. Одетый в грубые брюки и рубашку без воротника, то есть в одежду рядового сельского жителя, он совершенно не выделялся среди других пациентов – мужчины средних лет с забинтованной рукой, невысокой старушки во всем черном, которая, дрожа, постоянно куталась, несмотря на жаркий день, женщины на сносях, которая неловко перемещала свой живот, безуспешно стараясь успокоить двух ребятишек, которые шалили, хватаясь по очереди за ее юбку. Пол изредка покашливал, его притворные спазмы звучали довольно зловеще, заставляя остальных пациентов испуганно отодвигаться. Никому не хотелось добавить к своим несчастьям еще туберкулез.
Наконец подошла очередь Пола. Доктор Вентура что-то записывал, низко склонившись над письменным столом, чтобы лучше видеть написанное. Он знал, что ему пора иметь другие, более сильные очки, но сейчас у него слишком много забот, чтобы обращать внимание на мелкие неудобства, да и вообще он не был уверен, ЧТО сумеет раздобыть другие очки. В эти дни дорожили и малым. Когда Пол вошел в кабинет хирурга, доктор взглянул на вошедшего: перед ним стоял крупный, грубовато-простодушный мужчина, далеко не молодой, одетый в потрепанный твидовый костюм.
– Пол… значит, вы вернулись.
– Вернулся. Как шли дела в мое отсутствие?
– Помаленьку. Мы получили три пакета по линии связи.
Пол кивнул. Он знал, что доктор имел в виду трех летчиков, которых уже переправляли по маршруту спасения.
– Возникали ли с этим какие-либо проблемы?
– Проблемы возникли благодаря им самим. Мы поместили их в гостевой домик мадам Пуар, они достали где-то бутылку пино и напились. Один из них запел по-английски. А другой решил прогуляться и заблудился. Господи, просто бросает в ужас, когда подумаешь, какие идиоты летают по небу в огромных металлических машинах!
– Но все же их удалось переправить?
– Отсюда – да… с некоторыми замечаниями относительно их поведения. Отправив их, я радовался, как никогда в жизни. Надеюсь, что сумел объяснить им глупость их поведения, иначе они подставят и еще кого-то – дальше по линии. Вот оболтусы!
– Большинство из них очень молоды и, возможно, изрядно струхнули, – пояснил Пол, испытывая чувство стыда за соотечественников.
– Но это не оправдание. Они должны понимать, что своей безответственностью подвергают опасности людей, которые им помогают.
– Знаю. Что-нибудь еще?
– Я завербовал еще пару местных парней. За ними надо присматривать – слишком горячие ребята, но серьезные и ловкие, на их стороне молодость. А также приходского священника в Були. Хороший здравомыслящий человек, будет нам полезен. Но есть еще что-то, думаю, вам следует это знать. Похоже, что майор СС Гейдрих, который базировался в Париже, получил в свое распоряжение дом святого Винсента для отдыха на уик-эндах. Он большой друг фон Райнгарда, уже проведал его, осмотрел наши места, они ему ужасно понравились. Дом пустовал, некоторое время был даже забит, но его опять открыли, навели порядок, доставляют туда большое количество провизии – роскошных яств, про которые все мы забыли в последние годы. Из того, что я слышал, он намеревается поселить там свою шлюху и наезжать сюда, когда только сможет. А это значит – довольно часто, учитывая, что эсэсовцам законы не писаны.
Пол выругался. Майор СС у порога их дома! Они могли бы без этого прекрасно обойтись, о чем он и сказал.
– Это еще не все, – продолжал доктор, откинувшись в своем крутящемся кресле и потягиваясь. – Есть вещи посерьезнее. До коммунистов дошли новости об этом, и они намереваются его прикончить.
– Вы, наверное, шутите!
– Хотел бы я, чтобы это было шуткой.
– Откуда это вам известно?
– От мадам Иветт. Одна из ее девочек услышала эту новость от клиента. А девочки эти довольно надежные, как вы знаете.
Пол кивнул. Мадам Иветт принадлежал бордель, но девочки, которые работали у нее, относились к числу самых храбрых и патриотически настроенных из всех, которых он встречал. В результате интимных связей с клиентами из всех слоев общества и всех политических направлений они превратились в прекрасных информаторов, а их сведения черпались не только в постелях французов, но также и немцев. Неоднократно у него появлялись основания быть благодарным мадам Иветт и ее девочкам, и он знал, что скорее доверится одной из них, нежели кому-нибудь из так называемых «уважаемых граждан».
