приглушенный мягким подголовником. «Пока ты делаешь всё как обычно».
– Я подожду, – негромко сказала она, пододвигая к себе стаканчик с капучино.
Гатто вцепился в края столика с такой силой, что у него побелели ногти.
– Ты что делаешь, тварь? – прошипел он, брызнув слюной ей на подбородок.
Мия пожала плечами, неторопливо доставая салфетку из диспенсера.
– Не могу же я быть на звонке по утилизации номеров, – сказала она, – если у меня нет доступа к статистике.
Сервер, к которому отвел ее Гатто, находился на 28 этаже корпуса Эвтерна; десять этажей под ним занимал отдел утилизации. Чтобы не попасться никому на глаза, они вызвали гостевой лифт и поднялись наверх до первого открытого парка, а оттуда по пожарной лестнице спустились в серверную. Скачивание данных заняло около двух минут. Потом они разделились: Гатто поднялся обратно в парк, а Мия вызвала лифт для сотрудников, молясь, чтобы все, кто знает ее в лицо, были уже на звонке по утилизации.
На 18 этаже лифт остановился, и в кабину вошел молодой белый парень в рабочем комбинезоне. Он скользнул по ней равнодушным взглядом и отвернулся к дверям.
Уязвимость, которую обнаружил Гатто, позволяла ему заходить на локальный сервер любого сотрудника для дистанционного устранения неисправностей. Чтобы что-нибудь починить, сотрудник должен был отправить запрос в техподдержку; если по каким-то причинам это не получалось, у техподдержки был мастер-код, который мог самостоятельно генерировать запрос на ремонт с любого локального сервера, автоматически открывая к нему технический доступ.
Каждый раз перед звонком по утилизации Гатто заходил на локальный сервер Мии и заносил туда запись о наличии доступа к статистике, которая автоматически генерировалась в архивных логах за прошлый год. После звонка Гатто удалял запись, но архивные логи редактировать было нельзя, поэтому многочисленные записи о получении доступа копились в них вместе с записями о том, что Гатто использовал мастер-код для технического доступа на локальный сервер Мии: их тоже нельзя было удалить.
Ни в архивные логи, ни в логи техподдержки без специального запроса никто не лез.
При стандартной проверке служба безопасности смотрела только на то, что имело отношение ко времени конкретного звонка, – на котором с текущими логами было всё в порядке.
Пока всё шло как обычно и Мия была «хорошей девочкой», никаких поводов для специальных запросов и разбирательств не возникало. От этого зависела вся схема – именно поэтому Гатто не мог допустить, чтобы Мия не появилась на звонке; но и давать ей доступ дистанционно второй раз за день было бы подозрительно. Оставалось прямое скачивание с серверов отдела утилизации; это была не вся информация, которую требовал Дерек, но, пожалуй, самая важная ее часть.
Мия вбежала к себе в кабинет через двенадцать минут после начала звонка, боясь хоть на секунду разжать потный кулак, в котором лежал микроскопический кубик чипа. Коснувшись рукой экрана, чтобы затемнить стены, она прижала кулак к животу, накрыла его свободной ладонью и крутанулась в рабочем кресле навстречу обступившим ее голограммам с сердитыми взглядами.
– Прошу прощения, – задыхаясь, сказала она. – Непредвиденные трудности первого триместра. Срочно пришлось отлучиться.
– Как вы себя чувствуете, Мия? – участливо спросила Глория.
– Всё в порядке, – Мия смущенно улыбнулась. – Просто не стоило так плотно завтракать.
Звонок прошел на удивление быстро. Азиат с седыми дредами – это был Рюн из отдела квотирования – предупредил, что квоты на текущий месяц почти исчерпаны. Глория пожаловалась, что, если так пойдет и дальше, нарративному отделу придется подумать о расширении штата. Фиона выслушала всех и назначила два дополнительных финала на ближайшую неделю. Мия заверила необходимый для этого пересчет номеров, и голограммы растворились в воздухе.
Всё еще не решаясь разжать кулак, Мия убрала затемнение и бросила осторожный взгляд через коридор. Гатто сидел у себя в кабинете, сгорбившись и упорно не глядя в ее сторону.
Перекладывая обсчитанные анкеты из папки в папку, Мия с трудом дождалась шести вечера и выскочила из кабинета, чувствуя, как острые грани чипа впиваются в ладонь.
Ждать еще три часа, чтобы сесть на девятичасовой для встречи с Дереком, было невыносимо. К тому же Мия не была уверена, что информации на чипе хватит, чтобы никогда больше не слышать голос Дерека и не видеть его цепких бесцветных глаз.
Чипы, на которые записывались данные с серверов Шоу-центра, можно было прочитать только с помощью специального служебного протокола со встроенной защитой от копирования. Он был установлен на рабочих местах всех сотрудников «Кэл-Корпа», включая домашние офисы. И Мия поехала домой.
Войдя в квартиру, она первым делом включила затемнение окон на сто процентов, но в наступившей кромешной тьме почувствовала, что задыхается, и хрипло сказала:
– Свет.
Без привычной панорамы вечернего города за сплошным полукруглым окном гостиная была похожа на подводную лодку, погруженную на дно океана. Мия залезла в капсулу и коснулась встроенного экрана. Сенсорная подставка для чашки кофе ожила и пододвинулась под левую руку, словно кошка, которая хочет, чтобы ее погладили. Мия отпихнула ее от себя, с трудом разжала кулак, выпрямляя затекшие пальцы, и опустила чип в углубление справа от экрана.
Целые серии номеров подлежали немедленной утилизации, то есть возврату через Центр Сновидений – слишком близка была дата Переноса. Эта опция была легальной: из-за того, что номера передавались в Лотерею из разных часовых поясов, тридцать шесть часов с момента их получения иногда истекали раньше, чем система успевала их зарегистрировать. В этом случае номер возвращался к первичному получателю по уникальному коду, сгенерированному «Кэл-Корпом».
Дальше начиналась схема, которую Фиона реализовывала с помощью Айры, Гатто, Мии – и еще десятка сотрудников разных отделов.
До момента регистрации входящих номеров в системе «Кэл-Корпа» персональные данные первичных получателей были недоступны. Вместо идентификатора конкретного человека каждому номеру присваивался уникальный код, который в теории никогда не должен был повториться. На практике же часть номеров, подлежащих утилизации, вообще нельзя было проследить: система выдавала ошибку, словно у них вовсе не было источника.
Более того, запустив поиск по всему массиву данных на чипе, Мия обнаружила, что часть номеров, пришедших из конкретных Центров Сновидений, переименовывалась еще до регистрации: им присваивался новый код, после чего эти номера отправлялись на немедленную утилизацию, хотя тридцать шесть часов с момента их получения еще не прошло.
Тем, кто не успел передать свой номер в Лотерею, приходило автоматическое извещение с уникальным кодом. Предъявив этот код и идентификатор на свое имя в любом Центре Сновидений шести континентов, можно было получить свой номер обратно. Судя по всему, предъявив «правильный» код и идентификатор
