Глава 7 Осажденный Рим
Продвижение готов рекса Валии было столь стремительным, что за ним не поспели не только римские военачальники, но и древинги Аталава. Рекс Аталав вышел к Вероне уже после того, как Валия увел своих готов к Риму. Магистр пехоты Иовий решил воспользоваться столь удачно сложившимися обстоятельствами. Тем более что ему на помощь уже спешили отборные легионы божественного Аркадия, который не остался глух к призывам своего брата. Под рукой рекса Аталава было около десяти тысяч конников. Сила немалая, если учесть, что конные древинги и призванные ими на помощь аланы ни вооружением, ни выучкой не уступали клибонариям. Божественный Гонорий, устами присланного на подмогу комита доместиков Себастиана, заклинал магистра пехоты ни в коем случае не позволять древингам переправиться через реку Пад. Впрочем, Иовий и без подсказок императора понимал, что если Валия и Аталав соединятся близ Рима, то империи, скорее всего, придет конец. И падение Вечного города свершится в считаные дни.
— Где сейчас находится комит Никандр со своими легионами? — обернулся Иовий к магистру конницы Сару.
— Константинопольцы уже миновали Аквилею и через два, максимум через три дня подойдут к Вероне.
У Никандра под рукой имелось пятнадцать тысяч пехотинцев и три тысячи конницы. Если бы эти отборные легионы соединились с армией Иовия, империя была бы спасена. Каким бы демоном ни был рекс Аталав, но его коннице не устоять против шестидесяти тысяч хорошо обученных людей. Впрочем, чтобы удержать под рукой мост через реку Пад, Иовию хватало и собственных сил.
— А если они рискнут переправиться вброд? — с сомнением покачал головой магистр Сар, хорошо знавший отчаянного рекса Аталава.
— Я знаю только одно место, пригодное для переправы, — возразил магистру комит Себастиан, — оно расположено неподалеку от моста.
— Где сейчас находится Аталав? — обернулся к трибуну Габинию магистр пехоты.
— Если судить по пыли, которую подняли их телеги, то древинги сейчас двигаются к реке. Думаю, что завтра к полудню они будут здесь.
Видимо, рекс Аталав знал о легионах Никандра и спешил переправиться через Пад раньше, чем константинопольцы подойдут к Вероне. Собственно, по мнению магистра Иовия, это был его единственный шанс пробиться на помощь готам рекса Валии. Конечно, любой разумный человек на месте рекса Аталава уже давно бы покинул пределы Италии и укрылся бы где-нибудь в Панонии, но древинг упрямо рвался к собственной гибели.
— Он не уйдет, — покачал головой сиятельный Сар. — Древинги считают своего вождя ярманом, избранником Велеса, и Аталав сделает все возможное, чтобы подтвердить делом это их лестное мнение о себе.
— Тем лучше, — усмехнулся Иовий. — У нас целая ночь впереди, чтобы перекрыть древингам дорогу к реке. Мы выступаем, комиты, и да поможет нам бог.
Трибун Габиний оказался точен в своих прогнозах, что, безусловно, делало честь его дозорным. К полудню пыль, поднятая древингской конницей, заклубилась на горизонте. Однако магистр Иовий уже успел выстроить на пути у варваров свои легионы. Тридцатитысячная фаланга при двенадцати тысячах клибонариев могла внушить уважение любому, даже самому безумному полководцу. Тем более что день выдался не по-осеннему солнечный, и ощетинившуюся копьями римскую стену было видно издалека.
Но, похоже, на древингов армия сиятельного Иовия не произвела должного впечатления. Клубы пыли вперемешку с клубами черного дыма стремительно приближались к изумленным римлянам.
— Откуда дым? — обернулся к Габинию магистр Иовий.
— Видимо, они подожгли возы с сеном, — предположил трибун.
— Зачем?
— Чтобы расстроить наши ряды, — высказал свое мнение комит Себастиан.
Теперь уже и сам Иовий увидел сквозь клубы дыма коней, несущихся во весь опор прямо на фалангу. Отводить людей в сторону было уже поздно. Кони, запряженные в горящие телеги, на полном скаку врезались в ряды легионеров и надорвали их во многих местах. Иовий со страхом ждал атаки древингов в конном строю на растерявшихся пехотинцев и уже подозвал к себе трубача, чтобы подать сигнал сиятельному Сару и его клибонариям, дабы они ударили варварам навстречу, но в последний момент изменил решение. Рекс Аталав медлил с атакой. Трибуны уже успели привести в чувство испуганных легионеров, римская фаланга на глазах принимала свой прежний несокрушимый вид, а варваров все не было. И до Иовия вдруг дошло, что они не появятся вовсе. Хитроумный Аталав пожертвовал обозом и припасами, чтобы ввести римлян в заблуждение. Конница древингов не пошла к реке, она двинулась навстречу легионам Никандра, дабы разгромить их раньше, чем они успеют соединиться с армией Иовия.
— Он обманул нас! — воскликнул Себастиан. — Будь он проклят.
— Ты поведешь легионы к Вероне, — резко обернулся к комиту Иовий. — А я с клибонариями сиятельного Сара попытаюсь помочь константинопольцам.
Это был совершенно безумный бросок навстречу неизвестности. Иовий отдавал себе в этом отчет, но не мог поступить иначе. Клибонарии едва не загнали коней в безумной скачке по римской дороге, но, увы, их старания оказались напрасными. Жуткое зрелище вдруг открылось глазам потрясенного магистра пехоты во всей своей вызывающей откровенности. Поле возле небольшого римского селения, названия которого Иовий так никогда и не узнал, устилали тела легионеров. Цвет армии божественного Аркадия, отборные римские легионеры, были повержены в прах древингами безумного рекса Аталава. Такого разгрома римская армия не знала уже давно. Пятнадцать тысяч легионеров, застигнутые на марше, не сумели дать отпор конным варварам. Где в это время находились клибонарии комита Никандра и куда они исчезли потом, Иовий так и не понял. А спросить оказалось не у кого. Перепуганные жители сельца лишь разводили руками да шептали побелевшими губами:
— Черная буря.
Рекс Аталав обогнул пехоту комита Себастиана по большой дуге и ударил в тыл римским легионерам ночью, когда те остановились на привал. Бойня продолжалась до рассвета. Но с первыми лучами солнца древинги покинули римский лагерь и, никем не преследуемые, перешли по широкому мосту через реку Пад. Комиту Себастиану ничего другого не оставалось, как посыпать голову пеплом да хоронить убитых. Почти треть его легионеров полегла в этой страшной по своим последствиям бойне, а остальные были деморализованы настолько, что преследовать с ними уходящих к Риму древингов было бы чистым безумием.
Божественный Гонорий до такой степени поразился глупости своих военачальников, потерпевших поражением там, где это было практически невозможно, что просто потерял дар речи. Бессильное шипение, вырывавшееся из его горла, потрясло чиновников свиты куда больше, чем привычная ругань. Положение спас престарелый комит Перразий, поднесший императору кубок с вином. Осушив кубок, Гонорий рухнул в кресло без сил и осоловело уставился на взявшего слово магистра финансов Феона.
