— Ну да Тампиго его достанет. Этот парень такой. Уж если вольется, так до последнего не отпустит.
Рюм надорвал второй пакет.
— Ага, а это, кажется, от моих коллег… Пишет епископ Карно… — Рюм замолчал, читая.
Послание было написано в витиеватом стиле, и он скользил глазами по строчкам, привычно пропуская пышные титулы. Разумеется, великий, и разумеется, не без достоинств… Однако уже на середине письма Рюм подскочил как ужаленный. Бонго от неожиданности поперхнулся.
— Это они… — голос у Рюма дрогнул.
— Что? О ком ты?
— Они все-таки вырвались оттуда.
— Да кто же, черт побери? Рюм перевел взгляд на приятеля.
— А ты не понимаешь? Они — это они, наши преследователи… Идиот епископ меня не послушал и не уничтожил их сразу. Суд им, видите ли, захотелось устроить. Показательный, мать их так!.. В общем, они в Галенфайтсе, и я немедленно отправляюсь туда.
— Прямо сейчас? Рюм кивнул.
— А может, отправить туда Венетто с ребятами?
— Он и так поедет со мной. Бонго заволновался.
— Послушай, если ты думаешь, что это настолько серьезно, то лучше бы нам подготовиться основательнее. Я соберу свою бригаду и присоединюсь.
— Ага, а кто останется здесь? Не забывай, только что мы обезглавили целый город. Уже завтра жители проснутся и начнут митинговать. Кто-то должен заткнуть им глотки. В общем, оставайся, а я тем временем займусь нашими гостями.
— Но ты точно справишься?
— Думаю, да. Они в цепях и в темницах. Так что пока оклемаются, я уже буду там.
* * *
— Любимой пыткой здесь было использование жгутов. Руку, ногу или голову продевали в ременную петлю, туда же вставляли палку и начинали закручивать, сдавливая плоть и выжимая из пленника признания. А еще бросали узников в специальные колодцы и наполняли их водой с таким расчетом, чтобы жертва могла касаться дна только кончиками пальцев… — Словом, тебя нужно понимать так, что наши колодки, в которых ни лечь ни сесть, — это еще цветочки. Живи, мол, и радуйся, капрал Штольц!..
— Разумеется, нет, но это и впрямь не самое страшное из придуманного в этот век.
— Ты мне вот что скажи. Они же монахи, стало быть, священники. А что там у нас в заповедях прежде всего значилось? Не убий, так?.. И возлюби ближнего своего. Но на деле-то совсем обратное выходит! Что же они, уроды, куражатся-то над людьми! Ведь не по уставу, не по Библии!..
— Оттого и назвали эти времена «черным средневековьем». Зыбкая государственность, неокрепшая вера. Истинные мученики — в тени, у власти — растлители и корыстолюбцы. Крестовые походы в Африку, в Мексику, во все концы. Потому что война — главное и любимое занятие всех монархов. Ни экономики, ни торговли без войны не получалось. Хочешь торговать с Англией? Пожалуйста! Но для начала — повоюй, добейся выгодных условий, заведи флот, чтобы истребить пиратствующих корсаров, чтобы отбивать купцов от караванов-конкурентов. Ни лимонов, ни кукурузы, ни помидоров Европа практически не знает, а за мешок перца могут запросто выложить мешок золота. Кофе, чай, какао, бананы, киви и манго — все это в далекой Индии, до которой по суше добраться можно, лишь пройдя через Турцию. Но Османской империи выгодно держать монополию, и она сама торгует, не пропуская европейцев в заветные края. И чтобы победить Турцию или попытаться обойти ее стороной, опять же нужен крепкий флот, нужна боеспособная армия. Значит, опять война, и война кровопролитная, потому что армия у Османской империи огромна, а все Средиземноморье крепко держит в своих руках Хайрад-Дин Барбаросса.
— Что-то я о нем слышал…
— Естественно. План блицкрига в России носил имя знаменитого турецкого адмирала.
Голос Дювуа звучал ровно. Дар лектора прорывался даже здесь, в застенках инквизиции.
— Непобедимый флотоводец, Барбаросса был еще и искушенным политиком. Его пытались неоднократно подкупить — и Карл Пятый, и Франциск Первый, однако, делая вид, что соглашается, пират всякий раз оставлял их в дураках, нанося одно сокрушительное поражение за другим. В конце концов европейские государства объединились в Священную лигу, выставив против Барбароссы гигантский по тем временам флот. Более двухсот боевых галер, сотня транспортных судов, пятьдесят тысяч германских, итальянских и испанских солдат. Однако вдвое меньший флот Османской империи нанес Священной лиге поражение, и с тех пор Средиземноморье окончательно было перекрыто для караванов Европы. — Дювуа гулко прокашлялся. — А священники… Что ж, они обычные люди и всегда ими были. Кто-то из них искренне страдал и боролся за людей, как тот же Савонарола, а кто-то грабил и хапал, жирея на чужой крови, прикрываясь верой, как щитом. Народ терзали налогами и заставляли воевать. О него вытирали ноги, когда монарх был не в настроении, а о бесправии в эти времена даже не заговаривали.
— Ты мне вот что скажи: чего же они тогда терпели весь этот балаган? Почему не восставали? Чего, кажется, проще — свернуть всем кровопийцам головы и разойтись по домам — спокойно себе крестьянствовать или там рыбу ловить.
— Утопия, дорогой капрал! Ты рассуждаешь как двенадцатилетний мальчуган-максималист. И слова эти, наверное, произносились не один миллион раз. Собраться, исправить и разойтись… — Дювуа невесело рассмеялся. — И собирались, и бунтовали, и храмы с землей сравнивали, а после все начиналось сызнова — под любым правлением и под любым флагом… В сущности, вся наша история из подобных исправлений и состоит. Бесконечная череда переворотов, казней, смен идеологий и религий. Охоту на ведьм, если разобраться, и не инквизиторы первые придумали, хотя термин этот родился именно в эти времена. Но человечеству всегда требовался враг — первоисточник бед и напастей, а напастей у нас во все времена хватало. Ураганы, эпидемии, неурожаи… Вот и жгли, вот и отлавливали — и с превеликим, надо сказать, азартом! На казни стекались жители с самых отдаленных окраин. И ведь камнями швыряли в привязанных к столбам, руками тянулись, чтобы ударить, ущипнуть, шкрябнуть ногтями. Да что они!
Ведь и у нас, если разобраться, то же самое творится. Ты вспомни, откуда мы прибыли! С экологией черт-те что, экономика в развале, а против преступников воюют целые армии с танками, пушками и напалмовыми огнеметами. Вот до чего дошло!.. Только на самом деле не дошло, а приняло иные, более ухищренные, формы.
— У нас — другое дело, — протянул Штольц с неохотой. — Зажрался народ. Природу, само собой, подсадили малость. А в общем…
— А в общем — все равно та же история. Патрули, комендантские часы, объявление чрезвычайных положений. Я уже не говорю о наркотическом угаре…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
