XIV
Я вернулся в свою комнату в пять утра. Джин не пошевельнулась, когда я отпустил ее, она была обессилена. Ноги мои были не совсем тверды, но мне удалось выбраться из постели в десять утра. Думаю, что ром Декса помог мне. Я залез под холодный душ и попросил Декса немного побоксировать со мной. Я думал, как чувствует себя Джин. Что до Декса, то он слишком приналег на ром: на расстоянии двух метров от него ужасно несло. Я посоветовал ему выпить литра три молока и сыграть партию в гольф. Он думал встретиться с Джин на теннисной площадке, но она еще не вставала. Я спустился к завтраку. Лу одиноко сидела за столом; на ней была плиссированная юбочка и замшевая куртка поверх блузки из светлого шелка. Мне действительно ее хотелось. Но в то утро я чувствовал себя умиротворенным. Я поздоровался с нею:
— Доброе утро.
Тон ее был холоден. Нет, скорее — грустен.
— Вы сердиты на меня? Приношу вам свои извинения за вчерашний вечер.
— Думаю, вы ни в чем не виноваты, — сказала она. — Таким уж вы уродились.
— Нет. Таким я стал.
— Меня ваши истории не интересуют.
— Вы не в том возрасте, когда мои истории могут быть интересны…
— Я заставлю вас пожалеть о том, что вы сейчас сказали, Ли.
— Хотел бы я знать, каким образом.
— Не будем больше об этом говорить. Сыграете сет со мной?
— С удовольствием, — ответил я. — Мне необходима разрядка.
Она не удержалась от улыбки, и, как только завтрак был закончен, я последовал за нею на корт. Эта девица не могла долго сердиться.
Мы играли в теннис до полудня, до изнеможения. Я больше не чуял под собою ног, и все вокруг стало казаться мне окрашенным в серые тона, когда с одной стороны появилась Джин, а с другой — Декс. Они были в столь же плачевном состоянии, что и я.
— Привет! — сказал я Джин. — Я вижу, вы в форме.
— Вы на себя поглядите, — огрызнулась она.
— В этом виновата Лу, — заявил я.
— А в том, что старину Декса надо лопатой собирать, тоже я виновата? — запротестовала Лу. — Вы перепили рома, вот и все. О, Декс! От вас несет ромом за пять метров!
— Ли сказал — за два, — живо возразил Декстер.
— Я так сказал?
— Лу, — сказал Декс, — сыграйте со мной.
— Это несправедливо. Играть должна Джин, — сказала Лу.
— Невозможно! — сказала Джин. — Ли, сделаем круг до обеда.
— А когда здесь обедают? — запротестовал Декс.
— Меньше чем через час, — сказала Джин.
Она взяла меня под руку и потянула к гаражу.
— Возьмем машину Декса? — сказал я. — Она стоит первой от входа, это удобнее.
Она не ответила. Она очень крепко сжала мою руку и еще ближе подвинулась ко мне. Я силился говорить о всякой ерунде; она по-прежнему ничего не отвечала. Она отпустила мою руку, чтобы сесть в машину, но, как только я сел рядом, она пристроилась предельно близко ко мне, оставив мне минимальную возможность владеть рулем. Я выехал и спустился по аллее. Ворота были открыты, я свернул направо. Я не знал, куда ведет дорога.
— Как выехать из города? — спросил я Джин.
— Все равно как… — прошептала она.
Я взглянул на нее в зеркальце. Она закрыла глаза.
— Послушайте, вы слишком долго спали, — настойчиво заговорил я, — и это вас утомило.
Она выпрямилась резко, словно сумасшедшая, и схватила меня обеими руками за голову, чтобы поцеловать. Я предусмотрительно затормозил — это значительно снижает видимость.
— Поцелуйте меня, Ли…
— Подождите хотя бы, пока мы выедем из города.
— Мне все равно, ну их. Пусть они все об этом знают.
— А ваша репутация?
— Вы не всегда помните о ней. Обнимите меня.
Целоваться можно, ну, пять минут, но не мог же я заниматься этим все время. Спать с нею, переворачивать ее так и эдак — это я согласен. Но не целоваться. Я отстранился.
— Будьте паинькой.
— Поцелуйте меня, Ли. Пожалуйста.
Я увеличил скорость, повернул в первую улицу направо, потом налево; я пытался встряхнуть ее, чтобы она меня отпустила и вцепилась во что-нибудь другое; но это нелегко сделать, когда ведешь «паккард». Он был непоколебим. Джин воспользовалась этим, чтобы снова обнять меня обеими руками.
— Уверяю вас, чего только не расскажут о вас в этих краях.
— А я бы хотела, чтобы нарассказали еще больше. Все будут так раздражены, когда…
— Когда?
— Когда узнают, что мы поженимся.
Господи Боже святый, черт возьми, куда клонила эта девица! Есть такие, на которых это действует так же, как валерьянка на кошку или дохлая жаба на фокстерьера. Они бы приставали с этим делом всю свою жизнь.
— Мы поженимся?
Она склонила голову и поцеловала мою правую руку.
— Конечно.
— Когда?
— Сейчас.
— Ну, не в воскресенье же.
— Почему? — сказала она.
— Нет. Это — идиотизм. Ваши родители не будут согласны.
— Мне это безразлично.
— У меня нет денег.
— Достаточно для двоих.
— С трудом хватает мне одному, — сказал я.
— Родители дадут мне денег.
— Не думаю. Ваши родители меня не знают. Да и вы не знаете меня, ведь так?
Она покраснела и спрятала лицо на моем плече.
— Вот и нет, я знаю вас, — прошептала она. — Я могла бы описать вас по памяти — целиком.
Я решил посмотреть, как далеко это может зайти, и сказал:
— Масса женщин могли бы описать меня подобным образом.
Она не прореагировала.
— Мне это безразлично. Больше они этого делать не будут.
— Но вы ничего обо мне не знаете.
— Я не знала ничего о вас.
Она стала напевать песню Дюка с таким названием.
— Вы и сейчас знаете не больше, — заверил я ее.
— Тогда расскажите мне, — сказала она, перестав петь.
— В конце концов, — сказал я, — не знаю, как я мог бы помешать вам выйти за меня замуж. Вот разве если уеду. Но мне не хочется уезжать.
Я не добавил: «пока не получил Лу», но именно это я хотел сказать. Джин приняла все за чистую монету. Эта девица была в моих руках. Надо было ускорить ход дела с Лу. Джин положила голову мне на колени, а сама пристроилась на краю сиденья.
— Расскажите мне, прошу вас, Ли.
— Хорошо, — сказал я.
Я сообщил ей, что родился где-то в Калифорнии, что у отца моего были шведские корни, и отсюда — мои белокурые волосы. У меня было трудное детство, потому что родители мои были очень бедны, и в возрасте девяти лет, в самый разгар депрессии, я играл на гитаре, чтобы зарабатывать на жизнь, а потом мне повезло: я встретил одного типа, когда мне было четырнадцать лет, он заинтересовался мною, увез меня с собой в Европу, Великобританию и Ирландию, где я провел десять лет.
