Слушая Гордина, я ни минуты не сомневался в дальнейшей судьбе своего полка. Мне казалось, что после пополнения (правильнее, конечно, было бы называть это формированием нового полка, — слишком мало нас вернулось) нам предложат выехать в деревню Марево на соединение со своей бригадой, находившейся сейчас там. А поскольку район действия 2-й ЛПБ оставался прежним, я был твердо уверен в том, что вскоре вновь окажусь в Партизанском крае. Однако на этот раз ошибся.
Когда речь зашла о судьбе полка, Василий Порфирьевич неожиданно для меня сказал:
— Ленинградский штаб предполагает создать на базе твоего полка новую бригаду. Как ты к этому относишься?
Честно сказать, такой поворот дела был неожиданным. Создавать бригаду на базе нормального полка — это куда ни шло, но ведь наш полк нормальным мог назвать разве что очень легкомысленный человек: после того как раненые и больные оказались в госпиталях, в строю остался, по сути дела, один штаб. При таком положении хотя бы полк-то возродить — и то хорошо, а тут бригада… С другой стороны, я понимал, конечно, относительность названий: выше были приведены некоторые цифры, характеризующие численность бригад того времени, она ведь зачастую была меньшей, чем численность нашего полка. И такое положение, кстати, было связано не только с боями за Партизанский край, в ходе которых мы несли очень большие потери (бригада Германа, например, потеряла тогда свыше четверти своего состава). В более поздние времена бригады тоже имели иногда катастрофически малую численность: 1-я особая бригада, например, весной 1943 года насчитывала в своих рядах лишь 50 человек.[66] Так что само название «бригада» в этом плане ни о чем вроде бы не говорит: вряд ли и полк будет сформирован меньшей численностью. Остается единственное самостоятельность действий.
Я был, повторяю, не готов к такому разговору. И главное — мне почему-то до боли жаль стало своего полка: ведь получалось, что он должен был прекратить свое существование. А все мы — и оставшиеся в строю бойцы, и командиры — свой полк любили, все мы не лишены были доли честолюбия и хотели, чтобы наш полк обязательно вошел в историю партизанского движения.
Может быть, кто-то усмотрит в этом нелогичность. Не стану спорить, сейчас я и сам ее вижу. Но тогда я принялся рьяно защищать право полка сохранить свое имя. Не думаю, что Василий Порфирьевич проникся моими идеями, высказанными к тому же, насколько я помню, в достаточно путаной форме. Кроме слов «не в названии дело», я сейчас, пожалуй, ничего уже из своих доводов и не припомню. Но в конце концов он пожал плечами и сказал, что подумает, посоветуется с Никитиным, и тогда мы продолжим разговор.
А на следующий день я уже читал радиограмму из Ленинграда, смысл которой заключался в следующем. Наш полк переименовывается в 1-й отдельный. Таким образом, он становится самостоятельно действующим. На формирование отводится десять дней. Район боевых действий и дата выхода в немецкий тыл будут указаны после согласования. Командовать полком поручено мне.
Теперь оставалось только сказать «есть!» и выполнять приказ. Так в числе действовавших на территории Ленинградской области партизанских соединений и подразделений появился отдельный полк. Первый и единственный.
Началась горячка комплектования и подготовки к выходу во вражеский тыл. Состав штаба полка не претерпел почти никаких изменений, зато среди командиров, комиссаров и начальников штабов отрядов оказалось довольно много людей, с которыми раньше ни я, ни Казаков, ни Степанов не встречались. А времени на знакомство почти не было. Достаточно сказать, что уже к концу ноября формирование полка было в основном завершено. А ведь из немецкого тыла мы вышли 6-го.
Когда настало время обсуждать возможные районы базирования, я оказался подготовленным к разговору с Гординым гораздо лучше, чем в первый раз. Я имел на этот счет твердое и обоснованное мнение, а не одни эмоции, и отстаивал его. Василий Порфирьевич предложил район в лесах западнее Порхова, который, судя по карте, мало чем уступал Партизанскому краю. Но я-то, пройдя только что от Струг Красных до Сущево и дальше, прекрасно знал, что это впечатление обманчиво, и поэтому попросил разрешения обосноваться в районах, прилегающих к Новоржеву, Пушкинским Горам и Сошихину.
— Да там же и лесов-то приличных нет! — удивился Гордин.
— Ну так что? — сказал я. — Это меня не смущает.
— А размещаться где будешь?
— В деревнях, Василий Порфирьевич. Там можно, я знаю. Видел.
Много лет спустя будет сделано обобщение. «Своеобразие и сложность борьбы в юго-западной части области заключались в том, что многие ее районы были безлесными. Это создавало большие трудности для действий партизанских отрядов, а тем более для их базирования. Во всех крупных населенных пунктах враг держал сильные гарнизоны. Но в то же время общая концентрация вражеских войск в юго-западной части области была значительно меньшей, чем в центральных, западных, а также в юго-восточных ее районах. При искусстве и опыте командиров это открывало возможность для широких маневренных действий партизан».[67] Это правильная характеристика. Однако слова «возможность для широких маневренных действий» в те дни, когда мы с Гординым обсуждали вопрос о базировании полка, с уверенностью произносить было еще рано: требовались доказательства того, что эта возможность существует. Я был в этом уверен. Гордин сомневался. Последнее слово оставалось за Ленинградским штабом.
* * *
Главными задачами, которые ставились перед полком, были диверсионная работа на коммуникациях противника и ведение разведки. Это, однако, не исключало возможных налетов на гарнизоны противника, не исключало и ведения прямых боев против карательных подразделений, которые гитлеровцы, конечно же, будут против нас направлять. Исходя из всего этого, мы стремились укомплектовать подразделения достаточным количеством огневых средств, при отборе личного состава стремились найти хороших специалистов-подрывников, опытных разведчиков. Желающих воевать в тылу врага было много, и поэтому мы имели возможность выбирать. Этим занимались все в штабе: и я, и Казаков, и Степанов. Предпочтение оказывалось, конечно, тем бойцам и командирам, которые уже имели партизанский опыт.
Наконец полк укомплектован полностью. В его составе теперь 4 отряда и взвод полковой разведки. Численный состав — 310 человек, среди которых. 66 коммунистов и 98 комсомольцев. Мы были хорошо вооружены: 15 пулеметов, 163 автомата, 132 винтовки, 3 миномета. Радиостанции — в каждом отряде.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
