под контролем большевиков.
Съезд начался в 22.40 под грохот артиллерийской канонады.
По записям американского журналиста Джона Рида (349) (более полным, чем стенографический отчет) во время первого выступления на Съезде слышались звуки артиллерийских залпов. В этом выступлении меньшевик Мартов (46) сказал:
«Гражданская война началась, товарищи! Первым нашим вопросом должно быть мирное разрешение кризиса. И принципиально, и тактически мы обязаны спешно обсудить пути предупреждения гражданской войны. Там, на улице, стреляют в наших братьев. В тот момент, когда перед самым открытием Съезда Советов вопрос о власти решается путем военного заговора, организованного одной из революционных партий… (Крик и шум толпы на мгновение покрыл его слова)». Предложение Мартова о немедленном начале консультаций «со всеми демократическими партиями» было принято, но никто и не думал предпринимать какие-то меры. Большевики просто ждали сообщения о низложении Временного правительства. Никакие обсуждения, никакие консультации им были не нужны.
С той же позицией выступил Яков Хараш (203) – делегат комитета 12‐й армии: «За спиной Всероссийского Съезда, благодаря политическому лицемерию партии большевиков, совершена преступная политическая авантюра. Пока здесь вносится предложение о мирном улажении конфликта, на улицах Петрограда уже идет бой. Меньшевики и с.-р. считают необходимым отмежеваться от всего того, что здесь происходит, и собрать общественные силы, чтобы оказать упорное сопротивление попыткам захватить власть».
В том же духе выступил представитель Бунда Рафаил Абрамович (46): «Всё, что происходит в настоящее время в Петрограде, является великим несчастьем». Он объявил, что группа Бунда покидает съезд и предложил всем отправиться к Зимнему дворцу. Безоружный марш к Зимнему закончился полным провалом – разгоном небольшой группы революционными матросами. Некоторые источники приписывают эту речь Генриху (Хенриху) Эрлиху [105], который также представлял на Съезде Бунд.
Лев Хинчук (92) от меньшевиков зачитал декларацию о том, что «военный заговор был организован и осуществлен партией большевиков именем Советов за спиной всех других партий и фракций, представленных в Советах».
За ним от социал-демократов («правых» эсеров) выступил Михаил Гендельман (329), огласив декларацию: «Произведенный партией большевиков и Петроградским Советом Рабочих и Солдатских Депутатов захват власти накануне Учредительного Собрания и за день до открытия Всероссийского Съезда Советов Рабочих и Солдатских Депутатов является преступлением перед родиной и революцией, знаменует начало гражданской войны, срыв Учредительного Собрания и грозит гибелью революции». В дальнейшем при фракционном голосовании резолюции своего ЦК по отношению к Съезду эсеры поделились: 92 проголосовали «за», 60 – «против». Тем самым эсеры раскололись на «левых» и «правых», затем левые эсеры образовали собственную партию, проложившую для большевиков путь к однопартийной власти.
В декларации меньшевиков, зачитанной Мартовым (46), значилось: «переворот, отдавший власть в Петрограде в руки Военно-Революционного Комитета за день до открытия Съезда, совершен одной лишь большевистской партией средствами чисто военного заговора». Эта декларация была отвергнута Съездом без голосования.
Несколько позднее от имени меньшевиков-интернационалистов и еврейской с.-д. рабочей партии «Поалей-Цион» выступал Наум Капелинский [106], который сказал, что «необходимо предпринять срочные меры для избежания гражданской войны». Все с этим были согласны, но для примирения различных революционных течений никто ничего не сделал.
От читателя вряд ли скрылось, что все жесткие оценки большевистского переворота исходили почти исключительно от еврейских политических активистов. Именно они заняли нишу, которую условно можно назвать «демократическим социализмом». Часть их осталось в рядах большевиков, часть – в жесткой оппозиции к ним. Русский политический актив – это те, кто был правее социалистов. Из них – небольшая часть либералов, остальные – националисты и монархисты. Политически большевики разошлись с русскими самым радикальным образом.
Всё, что сделал в этот день Съезд Советов – принял обращение к рабочим, солдатам и крестьянам о том, что он берет на себя всю полноту власти, а Временного правительства больше нет. Обращение поддержали большевики и левые эсеры, а также несколько мелких фракций. Ленин на съезде так и не появился.
Все силы «левых» противников вооруженного переворота оказались на Съезде и не смогли мобилизовать свои ресурсы для отражения атаки на Зимний. К 3 часам ночи Зимний пал, Временное правительство было арестовано, Съезд был поставлен перед фактом захвата большевиками ключевых позиций в Петрограде. Делегатам фактически было предложено поддержать власть большевиков, составив из них (и левых эсеров – их сподвижников) ВЦИК и СНК, которые присваивали себе высшую власть.
На второй день большевики и левые эсеры потоком приняли множество маловразумительных резолюций – в стенограмме нет ни обсуждений, ни данных о голосовании. Фактически резолюции зачитывались и тут же принимались. Со своим словом против признания власти Советов выступают от Объединенной еврейской партии Гутман (биографических данных нет), от меньшевиков-интернационалистов и пославших их Советов Соломон Розовский [107] (как ни странно, среди делегатов Съезда он не числится). Потом следуют малозначительные заявления, после которых на трибуну выходит Ленин, встреченный несмолкающими аплодисментами.
Ленин не произносит какой-то исторической речи. Он зачитывает довольно длинное обращение (всего лишь обращение!) по поводу необходимости немедленно приступить к мирным переговорам без аннексий и контрибуций. Важно, что в декларации содержится и впервые звучит название – Временное Рабочее и Крестьянское Правительство России (вовсе не Совет Народных Комиссаров). В своём коротком комментарии к обращению Ленин также упоминает, что встречные предложения об условиях мира будут рассмотрены на Учредительном собрании, «которое уже будет властно решать, что можно и чего нельзя уступить». После малозначимых реплик от фракций Ленин ещё раз выступает с короткой речью, где существенный тезис – о понимании силы народа. По его мнению, для буржуазии эта сила – в покорном следовании на бойню, а для революционеров «сила народа – в сознательности масс». Это важный тезис, фактически обозначающий переход от народности к политической нации. К сожалению, этот переход был лишь обозначен на словах в мельком проскочившей фразе, но не был реализован на деле. Никакой «сознательности масс» большевики не допускали в течение всего своего правления, да и после своего правления продолжили отчаянный пропагандистский прессинг, смутивший сознание людей ещё более чем под властью КПСС.
После единогласного принятия обращения (путем поднятия мандатов), Съезд поет сначала «Интернационал», потом – «похоронный марш» в память о погибших на войне. С этого момента возникла традиция пения при принятии решений на советских и партийных форумах. Это был способ создания эмоционального единства.
После очередной порции протестов по поводу ареста министров-социалистов продолжается бенефис Ленина – чтение очень короткого Декрета о земле (всего четыре пункта), суть которого в отъеме земли у помещиков и монастырей и передача её, а также инвентаря, крестьянским комитетам до Учредительного собрания. Этот декрет все участники Съезда слышат впервые,
