числе Покровскому, пояснил безо всякого пафоса, что у него родители инженеры, работают в Финляндии, оттуда и привозят. Иной бы это с выделыванием сказал, а у Вадика нейтрально прозвучало.
В Сокольниках в марте юниорская хоккейная сборная России играла с какой-то слабой канадской командой. Каждому канадцу фирма, оплатившая поездку, выдала по пятнадцать килограммов своей жвачки, хоккеисты должны были разбрасывать жвачку во имя дружбы во все стороны после матча. Пришло очень много школьников, возникла давка, половина дверей по обыкновению закрыта, пьяный электрик выключил с перепугу свет, когда пошел шум… погибло двадцать или двадцать пять человек, пацаны в основном. Сейчас Покровский напоминать мальчишкам про этот случай, конечно, не стал, да и они, если вспомнили (историю, конечно, обсуждали во дворах и школах), не стали при Покровском тему муссировать.
Со второго или третьего раза взгляд Покровского задержался на рукаве Сенькиной рубахи. Что-то не то… Вот что!!! — пуговица на рукаве другая, чем по всей рубашке, пришита нитками не такими белыми, а скорее серыми. Но дело не в этом. Главное — остальные пуговицы, со слишком тесно прижатыми друг к другу дырочками — ровно такие, какую Покровский нашел на каркасах.
— Давно пуговицу потерял? — спросил Покровский.
Пару недель назад. А нашли ее на каркасах десять дней назад, совпадает. Начался второй тайм, замелькали туда-сюда синие и белые футболки. Покровскому вдруг представилось, что рушится вся возведенная для Бадаева западня. В мозгу будто короткое замыкание. Тут же успокоился — пуговица в списке улик по делу на последнем неважном месте, вообще ни на каком. Он этого и не забывал, разумеется, но ухитрилась эта пуговица на краткий миг все затмить. «Динамо» подало два подряд угловых, но в первом случае Гершкович запулили неясно куда, а второй мяч торпедовский вратарь уверенно в руки забрал. Трибуны гудят, требуют гола.
— А рубашка откуда у тебя такая? — спросил Покровский. — Что-то я в Москве таких в продаже не видел.
Сенька ответил, что батя, кажется, привез из командировки. Опасный прострел… «Динамо» атаковало уже безостановочно. «Ди-на-мо» неслось над стадионом. Сережка Углов вскочил, прыгает на ножках-пружинках, как воробей.
Петрушин повздорил с белобрысым торпедовцем, грудью на него наседает, торпедовец бухтит, но уступил, отошел. Надо давить! Долматов догнал мяч, уходящий за линию, отправил его в штрафную, а там всех опередил Павленко — 1:1. Ура-а-а! И еще куча времени вырвать победу. Но так вничью и добегали, хотя динамовцы в конце имели еще пару моментов.
8 июня, воскресенье
С утра Покровский мокрым веником подмел все полы — без поддавков, отодвинув кровать, шкаф и тумбочку. Мыть полы не стал, зато пропылесосил ковер и кресла. На пылесос редко бывает вдохновение, надо вытащить из кладовки, собрать всю эту членистоногую комбинаторику, жужжит, вырывается из рук.
Пошел во двор вытряхивать пыль из нутра пылесоса.
— Костя Раков! — раздался звонкий голос Вадика Чиркова.
Дети во дворе играли в штандер. Красно-синий мяч взмыл в небо, Костя Раков кинулся его ловить, остальные врассыпную от Кости Ракова.
Покровский помахал рукой Вадику, тот подбежал.
Рассказал, как закончились другие вчерашние матчи. «Спартак» победил в Ленинграде. «СКА (Ростов)» снова проиграл.
— У них всего четыре очка, — сказал Вадик. — Шансов остаться нет. Ку-ку Ростов, в общем.
Что-то было связано с «ку-ку…».
Кукуц! Фамилия боксера, которому проиграл Бадаев, несмотря на переписанный возраст.
— Вадик, а ты не слышал про боксера по фамилии Кукуц?
— Слышал! Такую фамилию как не запомнить.
— Да что ты! И что, хороший боксер?
— Известный. Я про бокс мало читаю, но фамилия встречается в «Советском спорте». То ли он даже чемпион Европы…
Кукуц, получается, не был, скорее всего, переписанным, если вышел в знаменитости. То есть Бадаев в семнадцать лет проиграл нокаутом реально шестнадцатилетнему. Серьезный удар не только по физиономии, но и по самолюбию.
Жил да был человек с амбициями, сильный человек — боксер! — а так все сложилось унизительно, нелепо-бесцветно… шашлыки ветерану таскать. Накопилась под спудом обида, энергия ненависти. И вот подвернулась соседка с иконой — и решился подлый раб: была не была.
В гастрономе в мясном отделе неплохая говядина, ну как неплохая — пепельно-фиолетовая пленка на костях отсвечивает не так мрачно, как обычно, и очередь всего человек десять.
Покровский отстоял, попросил кусок килограмма на полтора, мясник бросил на него короткий взгляд, выбрал кусок получше: мужская солидарность в действии. Взвесил, посчитал стоимость — три рубля тридцать копеек — написал ее на двух серых бумажках, одну налепил на кусок, другую протянул Покровскому. Потом Покровский отстоял в молочный отдел: несколько бутылок кефира, взвесил «Пошехонского» сыра, приобрел бы и сметаны, но забыл взять под нее из дома банку. В молочном получил бумажку тоже на три рубля с копейками, потом в хлебобулочный.
В очереди к кассе выделялась пожилая сухонькая женщина с большой хозяйственной сумкой, которая, ни к кому конкретно не обращаясь, громко охарактеризовала президента США Д. Р. Форда-младшего засранцем. Возражающих не нашлось. Покровский тоже не стал дискутировать. Может, она и права, как об этом судить.
Потом надо было выстоять еще три очереди оплативших, во все три отдела, чтобы получить вожделенный товар. Ну, это гораздо быстрее — после одного взвешивания продавец отвлекается на несколько выдач.
В овощном с торца того же здания накупил помидоров, огурцов, лука. Настриг себе салат. Параллельно хотел мясо поставить варить, но что-то удержало.
Пока ел салат, понял, что не сможет усидеть дома. И так почти полдня отдыхает.
Поехал на Красноармейскую. В Петровском парке много лошадиных каштанов — от конной милиции, которая вчера была на игре. Молодая мама в коротком ситцевом платье пытается заставить хнычущего мальчика надеть панамку.
На скамейке имени В. С. Кроевской сидел человек. Покровский издалека почувствовал что-то знакомое. В таких случаях он всегда сразу не просто «чувствовал знакомое», а узнавал человека. А тут такой возник, как красиво говорил Кривокапа, «когнитивный диссонанс»: этот человек с этой скамейкой из всех людей планеты Земля ассоциировался у Покровского плотнее всего, и именно поэтому представить, что он на нее уселся, было странно. Покровский срезал угол, пошел к скамейке напрямик. Николай Борисович Бадаев расположился на том месте, где пару недель назад сидела его жертва.
— Я бы никогда не вернулась на место преступления, если бы была преступницей, — решительно заявила Настя Кох в понедельник, когда Покровский рассказал этот момент на Петровке.
— Разные бывают причины, — важно возразил Миша Фридман. — Один приходит ликвидировать забытую улику, второго терзает чувство вины.
— Силу воли испытывают некоторые, — сказал Кравцов.
Покровский же полагал, что преступник
