просто-напросто проверяет, существуют ли высшие силы. Должны злодея за наглость на месте преступления мгновенно молнией испепелять. А если не испепеляют, может их и нет, высших… Это успокаивает.
Бадаев вздрогнул, конечно, увидев Покровского. Открыл рот, но Покровский приложил палец к губам. Бадаев от неожиданности закрыл рот. Покровский быстро прошел за скамейку, сделал вид, что выскакивает из кустов, хватает что-то из-под скамейки, размахивается.
— Что такое?! — Бадаев вскочил. — Что вы делаете?
Что происходит сейчас в его черепной коробке, какие там прыгают мысли? Не может быть у них никаких доказательств, подумаешь, видели меня в Чуксином тупике накануне. Я же объяснил. Не могли же они прямо уж догадаться, что и как, ерунду какую-то про кирпич говорили. Этот тип и говорил.
А тут пантомима Покровского с изображением «что и как».
Бадаев старался держаться, но крепкая его фигура показалась теперь мягкой, студенистой, подтекающей, как снеговик по весне.
— Что я делаю? — Покровский с удивлением посмотрел на свои руки. — Пусто же! Чем это я? Удивительно…
И в свою очередь вопросительно посмотрел на Бадаева. Помолчали.
— Воздухом подышать вышли? — спросил Покровский.
— А вы сам… вы… — огрызнулся Бадаев. — Вы меня преследуете!
— Так я всех преследую, кто по делу проходит, — простодушно согласился Покровский. — Даже Василия Ивановича разрабатываю, вдруг это он Варвару Сергеевну тюкнул. У других алиби — вы на работе были, Раиса Абаулина на работе…
Бадаев сглотнул что-то, слово какое-то, или дыхание встало комком. Не может он поддержать, совсем будет дебильно, если поддержит.
— Василий Иванович совсем беспомощный человек, — сказал Бадаев.
— Знаем мы таких беспомощных, — противным голосом протянул Покровский, стараясь смотреть Бадаеву в глаза.
Бадаев спрятал глаза, посмотрел на часы. Старенькая «Слава» у него. Жил бы и жил человек на своем месте, на уровне старенькой «Славы».
— Как вам вчерашний матч? — спросил Покровский.
— Неплохо, — нехотя ответил Бадаев. Покровский ждал продолжения, Бадаев добавил: — Все старались. На полную выкладку.
— Согласен, — согласился Покровский. — А как вам Бубнов? Через пару лет, думаю, в сборную можно.
— Там всё в киевлянах, в сборной-то…
— Надеюсь, не переписанный Бубнов-то, — рассуждал Покровский. — Если всплывет, могут ведь и бортануть от сборной?
Какой-то жук в этот момент залетел Бадаеву за шиворот, и тот начал его доставать, неловко вывернул руку… Предстал в комичном виде.
— Мне показалось, что Маховиков часто недобегал, — продолжал Покровский.
— Вот его и заменили. Я на работу иду. У нас юношеский турнир по борьбе.
— Идите-идите, — сказал Покровский.
Бадаев развернулся и пошел, и не по тропинке, а напрямик через траву, как и сам Покровский сюда пришел. Спина неуверенная, походка напряженная.
— Николай Борисович, — крикнул Покровский. — А вы мне вчера что-то начали говорить про записную книжку Кроевской, где ключ был спрятан? Или я перепутал?
Бадаев резко остановился, оглянулся. Сказал, что Покровский перепутал. Покровский кивнул.
В подъезде на Красноармейской грохот на лестнице — Покровского чуть не сбил с ног пацан, волочащий вниз по ступеням велосипед. И за дверью тринадцатой квартиры гам и грохот.
Дверь распахнула Рая Абаулина. Зашла — как позже выяснилось — забрать кое-что, на всякий случай в компании подруги.
— Василий Иванович с ума сошел! — сказала Рая Абаулина вместо приветствия.
«Разве это новость», — хотел сказать Покровский, но увидел Василия Ивановича. В створе своей двери он быстро-быстро ловил мух, разгонял руки до какого-то совсем уже немыслимого мельтешения, а потом с гортанным писком проносился по коридору и впечатывался в противоположную стену. Впрочем, тормозя перед впечатыванием и руками о стену опираясь. Инстинкт самосохранения полностью отключить трудно.
И тут же назад, наизготовку, и снова мухи, и снова рывок к стене! На появление Покровского внимания не обратил.
Пергидрольная подруга Раи Абаулиной в ужасе застыла на пороге ее комнаты. В руке она держала скалку.
— И давно он так?
— Раз десять уже прыгнул! Сначала сестру звал, кричал на весь дом. Теперь прыгает! А вы как догадались приехать?
Покровский думал сначала съязвить вроде «вы думаете, вас нет, так я и заходить перестал». Не стал язвить, спросил:
— Так Елизавете-то Ивановне звонили?
— Не отвечает! Может, уже сюда едет, сегодня воскресенье.
— Скрутить надо да санитарам звонить! — воззвала к Покровскому с Раиного порога подруга Седакова.
Василий Иванович как раз уселся на пол передохнуть. Но мух ловить не перестал. И что кроме него еще кто-то есть в коридоре, по-прежнему не замечал.
— Василий Иванович… — осторожно позвал Покровский.
Тот активизировался, закричал:
— Лизка плов почуяла! Почуяла Лизка плов!
Метнулся в свою комнату, мгновенно возник с уже знакомым Покровскому зажульканным пакетом «Плова», вдруг разорвал его, высыпал на пол коричневые и белые хлопья, заплясал на них. Рая Абаулина стояла завороженная, Покровский протянул руку к телефонной трубке, Василий Иванович, не объясняя мотивов, молча бросился на Покровского, стал выхватывать трубку, да как цепко. Такое бывает у психов, все скромные силы концентрируются и еще извне откуда-то энергия подгребается. Покровский обхватил Василия Ивановича сзади поперек живота, поднял. Тот сопротивлялся, задрал ноги, куролесил ими во все стороны, попал по выключателю, свет погас, Седакова дирижировала скалкой… Покровский потащил Василия Ивановича в его комнату, прижал к кровати, но рвется Василий Иванович, кричит. Привязать бы его, простыня вот как раз… Потянулся за простыней, а Василий Иванович с новыми силами — отпихнул Покровского, вскочил. Покровский вытащил свисток, огласил квартиру трелью — по наитию так поступил, а подействовало: застыл Василий Иванович, позволил себя связать. Через несколько секунд снова забился в конвульсиях, закричал:
— Лиза! Лиза! Лиза!
Жутко, с нездешними модуляциями, словно по мертвой воет.
Психи — большие интуиты.
Первым звонком Покровский вызвал санитаров. Жалко, конечно, Василия Ивановича, но оставлять его после такого с людьми нельзя.
— Он никогда раньше так, — сказала Рая Абаулина.
Тоже ей жалко стало Василия Ивановича.
— Вам, похоже, еще одна комнатка, — сказал Покровский. — Елизавета Ивановна у себя прописана, прав на жилплощадь Василия Ивановича не имеет. Если его навсегда в стационар…
Рая Абаулина не нашлась, что ответить. Еще не успела осмыслить подобную перспективу.
— А если, допустим, Бадаеву высшую меру, — задумчиво продолжал Покровский, — то и его комнатка освобождается.
Рая Абаулина широко открыла рот. Зубы эти золотые… Вот дура-то.
— Что, доказали вы про Бадаева? — спросила Рая Абаулина, но вопрос ее потонул в новых взревах Василия Ивановича.
Покровский набрал номер Елизаветы Ивановны — есть контакт! Трубку сняла соседка, та тихая, с заплатанными детьми. Испуганное «да».
— Здравствуйте, можно ли услышать Елизавету Ивановну? — спросил Покровский.
— А… А кто ее спрашивает? — очень растерянный голос.
— Я из милиции, помните, к вам приходил… — вылетело из головы, как зовут эту женщину.
— А, это… Это… А
