была удовлетворена щедрыми дарами Саша. Она сохранила очень простые вкусы. У неё были украшения, и она их надевала. У неё были меховые манто, она носила их, надо сказать, с шиком. Это всё. Она была не той женщиной, которая живёт только ради этого. Чтобы быть полностью счастливой, ей не хватало возможности проявить свой характер, который скрывал устремления молодой простушки. Она любила прогуляться по бульварам, поглазеть на витрины, заходить в большие магазины и покупать безделушки. Она рада была бы забыть, что она Ивонн Прентан а, кроме того, что ещё и мадам Саша Гитри».
Саша слишком проницателен, чтобы не понимать этого. Однако жизнь свою, даже самую интимную, он организовал по непреложным правилам. Фантазия, которой в его комедиях часто отводилось первостепенное место, в его жизни отсутствовала напрочь. Он живёт затворником в доме на авеню Елисея Затворника. Дни он проводит за работой, принимая кого-то, а по вечерам... он всё ещё работает, играя в театре. Вернувшись домой, он запирается в кабинете-галерее, пишет, читает, часами переставляет свои антикварные вещицы в витрине или думает о том, как лучше повесить новую картину.
Ивонн раздражена, ей страшно всё надоело. Она устала жить в этом непрекращающемся «спектакле», а нахождение в доме на Элизее Реклю для неё равносильно заключению в тюрьму. Ивонн подавлена! То, что её забавляло, что ей льстило, сегодня угнетает её и скоро окончательно выведет из себя. Эта особая атмосфера «гитрийских» дней вызывает у неё желание бежать, хотя эта атмосфера очаровывает окружение Саша, в первую очередь его секретаря: «У Саша, — писала "баронесса", — я не помню и дня без визитов. Мой журнал посещений был всегда полон, за исключением часов, которые патрон резервировал для предполагаемых поездок. Эти бесконечные приходы и уходы нисколько не мешали ему работать. Это даже возбуждало его, так как он играл во время приёма, рассказывал о своих последних идеях, обсуждал их, и не отказывал себе в том, чтобы в разгар приёма вызвать меня, чтобы продиктовать несколько строк "на будущее". Это была его работа. Чтобы придать жизни своим персонажам, он должен был видеть, как живут прототипы этих персонажей, и его аудитория всегда этому способствовала. Я не думаю, что в последние годы существовало более закрытое и в то же время более многочисленное общество, нежели на авеню Элизее Реклю».
Да, всё это, этот постоянный, желанный и чудесно организованный театр, утомляет Ивонн и заставляет её излить душу своей лучшей подруге Жанне Виллеметц во время долгих телефонных разговоров, которые они ведут каждое утро. Жанна убеждает и умоляет Ивонн прежде всего не принимать решения, о котором впоследствии она может пожалеть. У каждой пары бывают переломные моменты, и никто не мог себе представить, что потрясающий успех четы Гитри может превратиться в дурную комедию.
Однако у Саша возникло предчувствие, что опасность велика. Поэтому он пытается делать всё, чтобы больше времени уделять Ивонн, но у него, как всегда, получается всё слишком заорганизованно и не хватает так необходимой спонтанности, близкого и нежного участия. Саша действует неловко, но эта неловкость трогательна, и Ивонн это понимает. Муж дарит ей ещё больше украшений, перестраивает свой рабочий график с тем, чтобы организовать несколько продуманных поездок на Лазурный Берег. Ивонн, кажется, довольна этим, и у неё кружится голова от посещения казино и модных кабаре... Но это ничего принципиально не изменило и с возвращением в Париж хоровод случайных связей завертелся с новой силой. Ивонн в этом ищет не любовь, а пьянящее ощущение от того, что мужчины интересуются ею как женщиной, как любовницей.
В сентябре, с началом сезона в театре «Мадлен», Саша доверил Шарлю Буайе (Charles Boyer) и Мадлен Рено (Madeleine Renaud) роли в «La Pèlerine écossaise», перед тем как возобновить с Ивонн «Ночного сторожа», а затем «Ревность». Последняя пьеса привлекает как публику, так и критиков, которые, похоже, не только открывают её заново, но и уделяют внимание глубине театра Саша. Примером может служить отзыв Люнье-По: «На днях, вечером, когда мы слушали первое действие комедии мсьё Саша Гитри, мы ещё раз вспомнили, насколько напрасны и смехотворны все эти мелочные ухищрения в декорациях, сценической машинерии, освещении, разделённые на куски объёмы, сцены вращающиеся, поднимающиеся, превращающиеся и исчезающие, декорации, которые рушатся у вас на глазах, машинерия для создания образов, вся эта низкая механическая кухня, которая стоит очень дорого, затмевает драматическое искусство и отвлекает его от цели. Драматическое искусство, вот оно, это деяние мсьё Саша Гитри, которое позволяет ещё раз вспомнить определение великого испанского писателя Лопе де Веги: двое козел, четыре доски, два актёра и страсть...»
Для «Ревности» Саша привлёк молодого, красивого и талантливого актёра Мориса Эсканда (Maurice Escande)[82]. Он играл в пьесе роль Марселя Лезиньяна, а вскоре и в жизни — любовника Ивонн! Достижение прямо-таки исключительное, так как Мориса Эсканда обычно привлекали только мальчики! Но Ивонн не останавливают такие мелочи, и она быстро обратила юного Мориса к радостям двуполой любви.
Эсканд сохранит это в своей памяти, много лет спустя он признался, что этот роман был искренней и настоящей страстью, и если бы он не испытывал безмерного восхищения и огромного уважения к Саша Гитри, он сделал бы всё, чтобы похитить у него Ивонн Прентан!
Саша уже не знает, что придумать, чтобы угодить Ивонн; он соглашается пересмотреть свою «окончательную» позицию по отношению к звуковому кино, поскольку его жена хочет, чтобы он заинтересовался этим зарождающимся видом искусства, о котором она постоянно ему говорит. Вероятно, она уже поняла, что разговорные и музыкальные фильмы могут привлечь новых зрителей миллионами. После визита на киностудию «Парамаунт» в Жуанвилле Саша, в конце концов, принял предложение Пьера Браунбергера (Pierre Braunberger) и Роже Ришбе (Roger Richebé) адаптировать для экрана одну из его пьес, с условием ни руководить съёмками, ни участвовать в них. Очень интересная для Саша, с финансовой точки зрения, сделка была быстро заключена, а его выбор пал на «Белое и Чёрное».
Режиссуру доверили Марку Аллегре (Marc Allégret)[83]. Ремю был выбран потому, что эту роль он играл в театре. Также этот фильм дал возможность сыграть свою первую большую роль в кино одной из величайших звёзд послевоенного кинематографа — Фернанделю. Он сыграл роль гостиничного посыльного, девственника семнадцати лет (тогда как актёру в это время было уже двадцать семь!)
Фернандель вспоминает в интервью Максу Фаварелли (Max Favalelli) о своей первой встрече с мэтром: «И вот мы в его особняке. Лакей в полосатом жилете берёт у меня пальто. Дворецкий проводит нас по лестнице и мы входим в кабинет, где находился Саша со своими штучками-дрючками. Его музей. Мэтр одевался. Он извинился. Я был под сильным впечатлением и ютился на краешке сиденья, нерешительный и робкий. Наконец, он появился, и я впервые услышал "виолончель" его знаменитого голоса. В домашнем халате, с жабо,
