– Сколько ему осталось жить?
– Ответить невозможно. Год, два, может, пять. Извините, мисс Джефферсон, но это только предположения. Вы, конечно, имеете право на мнение других; однако я не думаю, что вы получите другой ответ.
Роза отметила профессиональную учтивость Харриса, и ей не нужно было мнение других. Стопка медицинских заключений на столе доктора подтверждала то, чему она должна была верить. В Париже, в армейском госпитале, Франклин прошел всевозможные обследования.
– В подобных случаях, как этот, мы, военные, всегда сообщаем ближним родственникам, только потом… пациентам, – закончил Харрис. – Хотите ли, чтобы я сказал ему сам?
Роза подняла лицо.
– Сказать что, доктор? Что он умирает и даже не знает об этом? Что он никогда не увидит своих внуков? Что, возможно, он никогда не будет иметь своих детей?
Харрис был потрясен.
– Мисс Джефферсон, это несправедливо! Ни по отношению к вашему брату, ни по отношению к его жене. Они оба имеют право знать, что для них готовит будущее. Обмануть их таким образом…
– Мне нет дела до Мишель Лекруа, – произнесла Роза холодно.
– Ах, вот что, но вам не должно быть все равно! – ответил Харрис сердито. – Она не только жена вашего брата, она спасла ему жизнь. Если бы не она и ее забота, ваш брат, возможно, был бы уже мертв.
– С другой стороны, он мог бы вернуться точно таким же человеком, каким был, когда уехал, – парировала Роза. – Я сыта и устала от рассказов о подвигах Мишель, ее сообразительности. Если бы Франклин получил настоящую медицинскую помощь, в которой нуждался, а не был бы кое-как и непонятно где прооперирован, с ним было бы все в порядке сегодня.
Харрис понял, что спорить бесполезно. Роза Джефферсон обезумела от горя. Он должен принять ответственность на себя.
– Вы можете полагать, что лучше ничего не говорить вашему брату, но как лечащий врач я ответствен перед ним, – сказал Харрис твердо.
– Каким образом?
– Ваш брат имеет право знать, что ожидает его. Он должен научиться разбираться в симптомах. Ему необходимо постоянное наблюдение и различные лекарства. Те, кто рядом с ним, особенно его жена, должны знать, на что обращать внимание.
– И что же будет? – настаивала Роза. – Можете вы сказать Франклину точно, что его ждет?
– Точно нет…
– Что у него есть два года, три месяца и семь дней?
– Конечно же нет…
– Что он будет чувствовать головокружение в 11 часов по понедельникам, средам и пятницам?
– Мисс Джефферсон, вы становитесь безрассудной.
– Нет, доктор. Я хочу сказать, если вы не знаете, чего ожидать, то о чем бы вы могли говорить с Франклином? Человек живет и не думает о неопределенности, но, если вы сообщите ему, он начнет думать о ней. Разве это справедливо?
– Возможно, я несправедлив, мисс Джефферсон, – тяжело произнес Харрис, – но это мой долг.
Роза потянулась через стол и сжала руку Харриса.
– Я прошу вас, молю вас не делать этого. Кроме моего сына, Франклин – все, что у меня осталось в жизни. Я возьму на себя всю ответственность за него. Я подпишу любые бумаги. Я сниму ответственность с вас, военных, и даже чертова правительства. Никому не придется и пальцем пошевелить или потратить даже доллар на заботу о Франклине. Я всем займусь сама, я клянусь.
Харрис мягко убрал ее руку. Он был убежден, что эта женщина не уйдет, пока не добьется своего. Она использует все свое влияние, которое, как доктора предупредили заранее, распространялось даже на Белый Дом, чтобы бросить вызов его решению. Это совсем не нравилось Харрису, но он убедил себя думать как врач. Пострадает ли его пациент, Франклин Джефферсон, если такое случится. Ответ был очевиден – не пострадает. Когда придет время, Роза Джефферсон сможет оплатить самые лучшие в мире медицинские услуги.
Роза почувствовала ход мыслей Харриса. В ее голове сформировался план. План этот был рискованным, так как она ничего не знала об этом человеке, но инстинкт подталкивал к этой рискованной игре.
– Доктор Харрис, можно ли мне спросить, сколько вам лет?
– Простите?
– Сколько вам лет, доктор?
– Сорок три.
– В таком случае двадцать лет вашей службы скоро пройдут?
– Да, через несколько месяцев.
– Думаете ли заняться частной практикой? Вильям Харрис пожал плечами. Он хотел заниматься частной практикой с того самого дня, когда решил стать врачом. Но он – сын человека из глубинки, получивший образование в Колумбийской медицинской школе, не мог себе этого позволить, какими бы блестящими способностями он ни обладал. Единственной альтернативой оставалась служба в армии, где ему платили зарплату, но взамен требовали двадцать лет службы.
– Доктор, я хочу, чтобы вы выслушали то, о чем мне придется сказать, – продолжала Роза. – Я не хочу оскорбить вас и не хочу, чтобы вы меня неправильно поняли.
Роза жестом показала на бумаги в шкафу.
– Судя по всему, вы прекрасный врач. Вы честно служили своей стране. Вы в расцвете своих сил и еще столько можете сделать. Если захотите открыть частную клинику, я дам вам безвозмездную субсидию. Взамен я прошу только о двух вещах: вы станете личным врачом моего брата, и ни он, ни кто-либо еще никогда не узнает правду о его состоянии. Что бы ни случилось, я единственный посвященный человек.
Голос Розы был тверд как скала. Но ее руки, скрытые от глаз Харриса, дрожали на коленях.
– В силу обстоятельств я должна вас попросить дать ответ сейчас же. Если вы откажитесь, вам придется думать о другом возможном стечении обстоятельств.
Вильям Харрис был ошеломлен. Женщина практически предлагала ему взятку. Предложение выглядело чудесным, просто соблазнительным, но, тем не менее, его хотели подкупить. Слова решительного отказа готовы были слететь с его губ, но он никак не мог заставить себя произнести их. Роза Джефферсон предлагала все то, о чем он так долго мечтал, включая возможность занять до-стойкое место среди равных себе. Хотя Харрис дорос до чина капитана и скрупулезно откладывал часть денег, он накопил меньше чем пять тысяч долларов. На эти деньги он никогда не смог бы открыть такое дело, которое хотел. Эти деньги никогда не позволили бы ему иметь жену и семью, о которых Харрис мечтал в одиночестве все долгие годы на чужбине. Вильям знал, несмотря на свои сорок три года впереди у него еще много плодотворных лет. Он мог провести их в армии до ухода в отставку, мог пойти работать в госпиталь или же ухватиться за шанс, предлагаемый Розой Джефферсон.
– Ваше предложение очень щедрое, мисс Джефферсон, – сказал спокойно Харрис, – и я принимаю его. Однако я должен настоять на определенных условиях. Во-первых, вы подпишете официальные бумаги, освобождая армию от всякой ответственности во всем, что касается вашего брата. Во-вторых, я попрошу вас подтвердить, что я известил вас о действительном состоянии здоровья Франклина Джефферсона, и, что, несмотря на мой совет проинформировать его жену, вы решили вверить мне заботу о нем на весь период его жизни. Если когда-либо вы не согласитесь с моими медицинскими рекомендациями, я не смогу нести ответственность за последствия.
