Отсмеявшись, я потом объяснила Калебу, что максимум, на что способна – омлет, если он захочет, а в остальном нам как-то придется вдвоем перебиваться. Он пообещал научить меня готовить запеканку из макарон с тунцом по рецепту его отца.
И, хотя я ценила эти дни, мне было их недостаточно. Я жадная, мне хотелось множества рождественских праздников и воскресных завтраков, хотелось слышать, как ругается Калеб, наступив в темноте на детальки лего наших детей. Наших детей... Я хотела детей. И, если гены Калеба сработают, я с ними немало хлебну. В первый раз с того момента, как я была робкой невестой Гленна, я поняла, что не против стать матерью. Я словно воочию видела целую шайку темноволосых, голубоглазых маленьких волчат. Видела, как они выбегают в переднюю дверь, чтобы потренироваться играть в хоккей или побегать со стаей. Красивые и сильные, они будут купаться в любви стольких людей, что мне и не сосчитать.
Я так сильно желала этого, что хотелось плакать.
Калеб теперь бегал со стаей и был счастлив, словно его волчья половина обрела, наконец, душевное равновесие. Я впервые видела его таким довольным, таким спокойным, таким удовлетворенным.
Я же, напротив, с каждым днем все больше нервничала. Подсознательно я понимала, что наше счастье долго не продлится. С того момента, как я заполнила документы на судебный запрет, используя в качестве доказательства злых намерений электронные сообщения и подтверждения того, что Гленн нанял частного детектива с целью меня найти, меня не оставляло ощущение неизбежного рокового конца. Еще я снова отправила заполненные с помощью Нейта Гогана, единственного адвоката в Гранди, бумаги на развод. Бракоразводный процесс осложнялся тем, что я сбежала. На этой неделе Нейт Гоган отработал свой первый гонорар (ему пришлось хорошенько поработать из-за сложностей с заполнением бумаг).
На документах указан мой нынешний адрес, теперь появление Гленна лишь вопрос времени, и я не могла даже представить варианта, при котором его приезд закончится хорошо хоть для одного из нас. И его реакция, точнее ее отсутствие, на получение судебного запрета не способствовала улучшению моего настроения. Я связалась с Рэд Берн, чтобы рассказать последние новости и попросить внимательно следить, не найдет ли она что-то о Гленне по своим каналам, но ничего не было.
Гленн неуравновешенный, но он не идиот и прекрасно понимает, как глупо появляться здесь сразу после получения запрета, особенно, если его внезапный приезд станет причиной моего незамедлительного отъезда. Но это не означало, что он не строил планы, я знала, как устроены его мозги. Наверняка он исследовал все возможные источники информации о моем новом месте проживания. Черт, да у него уже, несомненно есть полный геологический отчет о долине. И почему-то мысль о том, как он где-то готовится, нервировала чуть ли не больше, чем если бы он штурмовал нашу входную дверь. Я держала лицо перед Калебом и стаей, даже если чувствовала, что во мне все рушится, но в одиночестве, когда Калеб бегал или играл в карты с кузенами, я позволяла себе погрузиться в тяжелые раздумья.
Я сидела на крыльце дома Калеба, завернувшись в одеяла, и наслаждалась видом глубокого свежевыпавшего снега, когда ко мне прибежала Мэгги в волчьей форме: гладкая черная самка, маленькая, но почему-то все равно очень пугающая.
Если не считать того факта, что Мэгги носила только одного ребенка, а не ожидаемых многочисленных волчат, ее беременность проходила, как идеально для оборотня. Ник был в восторге и настаивал на том, чтобы зафиксировать каждый момент этих месяцев, снимая на видео консультацию и УЗИ. Мэгги сдерживалась и не отбирала у него камеру, пока он не собрался запечатлеть и обследование в гинекологическом кресле.
Я слабо улыбнулась Мэгги-волчице и почесала ее за ушами. Через мгновение на крыльце сидела разозленная обнаженная женщина и разгневанно смотрела на меня.
– Погладь меня еще раз – и я руку тебе откушу!
Я отдернула ладонь.
– Извини, просто рефлекс. Калеб любит, когда я его за ушами чешу.
– Теперь я тебя в любом случае укушу.
– Дать тебе одеяло? – спросила я.
– Нет. Прекрати бегать.
– Но я же здесь.
Мэгги закатила глаза.
– Но ты все еще убегаешь, просто ждешь первого же знака, чтобы уехать. Это нечестно по отношению к моему кузену, он любит тебя. И любому идиоту очевидно, как сильно ты любишь его.
Как бы мне не хотелось признавать, Мэгги была проницательна, сейчас она попала в точку. Я несправедлива к Калебу. Он полностью себя посвятил мне, а я одной ногой стою за порогом. Годы накопленного багажа опыта не дают мне оценивать ситуацию здраво. Если у меня неприятности, Калеб рядом. Если неприятности у него, рядом я с дубинкой. Я в безопасности, под защитой и меня любят. Я буду наслаждаться драгоценными спокойными днями, каждой секундой. Настало время Кролику снять кроссовки.
Видимо, что-то отразилось на моем лице, потому что Мэгги добавила:
– Я прекрасно понимаю, как сентиментально это прозвучит, но все же скажу тебе. Мы удвоили патрули на границах долины, мы можем себе это позволить, у нас сейчас много свободных лап. Я взяла распечатанные для нас Калебом фотографии и повесила их в общественном центре. Спасибо, благодаря тебе у нас появился первый плакат «разыскивается полицией», с твоим придурком бывшим. И мы сообщили Баззу, что, если кто-то в Гранди начнет задавать вопросы о тебе, ему нужно позвонить нам. Он лучше всего подходит под понятие правоохранительных органов в округе, так что пришло время отрабатывать мизерную зарплату за неполный рабочий день.
– Ты так ему и сказала, когда просила оказать тебе услугу? Подобные заявления могут частично объяснить, почему людям ты не нравишься.
Мэгги усмехнулась.
– Люди меня любят.
Я нахмурилась, но предпочла оставить реплику без ответа.
– Совершенно очевидно, что личные вопросы ты решила, но что произойдет, если Гленн начнет играться с твоими записями онлайн или притащит сюда представителей власти, которые станут задавать щекотливые вопросы о беременностях длиной только в четыре месяца или чрезмерном количестве ран от медвежьих капканов?
– Ты имеешь в виду, что мы сделаем, если он попытается притащить к нашим дверям толпу людей, размахивающих вилами и требующих головы монстров? – уточнила Мэгги, в голосе ее сквозило неприкрытое злобное веселье. – Мы просто изобразим самые честные человечьи лица, похлопаем невинными глазками и глупо поулыбаемся, как бы говоря: «О, вот здорово, господин работник здравоохранения, я представления не имею, как наши документы так перепутались. Мы просто милые скромные селяне, которые не разбираются в ваших мудреных компьютерах.»
