Рене взял у нее погасшую свечу и пошел зажечь ее в соседнюю комнату.
Вернувшись, он увидел, что курица спрятала голову в воронку.
– На этот раз криков не будет, – сказала Екатерина, – я сразу отрублю ей голову.
В самом деле, как только Рене привязал курицу, Екатерина исполнила свое обещание и отрубила голову одним ударом. Но в предсмертной судороге куриный клюв три раза раскрылся и закрылся.
– Видишь! – сказала Екатерина в ужасе. – Вместо трех криков – три вздоха. Три, все время три! Умрут все трое. Все эти души, отлетая, считают до трех и кричат троекратно. Теперь посмотрим, что покажет голова.
Екатерина срезала побледневший гребешок на голове птицы, осторожно вскрыла череп, разделила его так, чтобы ясно были видны мозговые полушария, и стала выискивать в кровавых извилинах мозговой пульпы что-нибудь похожее на буквы.
– Все то же! – вскрикнула она и всплеснула руками. – Все то же! И на этот раз предсказание яснее, чем когда бы то ни было! Посмотри!
Рене подошел.
– Что это за буква? – спросила Екатерина, указывая на сочетание линий в одном месте.
– Г, – ответил флорентиец.
– Сколько их? Рене пересчитал.
– Четыре! – сказал он.
– Вот, вот! Все так!.. Я понимаю – Генрих Четвертый! О, я проклята в своем потомстве! – отшвырнув нож, простонала она.
Страшна была фигура этой женщины, сжимавшей окровавленные руки, бледной как смерть, освещенной зловещим светом.
– Он будет царствовать, будет царствовать! – сказала она со вздохом отчаяния.
– Он будет царствовать. – повторил Рене, погруженный в глубокую задумчивость.
Однако мрачное выражение быстро исчезло с лица Екатерины при свете какой-то новой мысли, видимо, вспыхнувшей в ее мозгу.
– Рене, – сказала она, не оборачиваясь, не поднимая головы, опущенной на грудь, и протягивая руку к флорентийцу, – была ведь какая-то ужасная история, когда один перуджинский врач отравил губной помадой и свою дочь, и ее любовника – обоих вместе!
– Была, сударыня.
– А кто был ее любовником? – все время думая о чем-то, спросила Екатерина.
– Король Владислав:
– Ах да, верно! – прошептала Екатерина. – А вы не знаете подробностей этой истории?
– У меня есть старинная книга – там есть рассказ об этом, – ответил Рене.
– Хорошо, пройдем в другую комнату, и вы мне дадите эту книгу почитать.
Оба вышли из кельи, и Рене запер за собой дверь.
– Ваше величество, не прикажете ли совершить новые жертвоприношения? – спросил флорентиец.
– Нет, нет, Рене! Я пока вполне убеждена и этими. Подождем, не удастся ли нам добыть голову какого-нибудь осужденного, – тогда в день казни ты сговоришься с палачом.
Рене поклонился в знак согласия, затем, со свечой в руке, подошел к полкам с книгами, встал на стул, взял одну из книг и подал королеве.
Екатерина раскрыла книгу.
– Что это такое? – спросила она. – «Как надлежит вынашивать и питать ловчих птиц, соколов и кречетов, дабы они сделались смелы, сильны и к ловле охочим.
– Ах, простите, я ошибся! Это трактат о соколиной охоте, написанный одним луккским ученым для знаменитого Каструччо Кастракани. Он стоял рядом с той книгой и переплетен в такой же переплет, – я и ошибся. Впрочем, эта книга очень ценная; существуют только три экземпляра во всем мире: один в венецианской библиотеке, другой, купленный вашим предком Лоренцо Медичи, но затем подаренный Пьетро Медичи королю Карлу Восьмому, проезжавшему через Флоренцию, а вот этот – третий.
– Чту его как редкость, – ответила Екатерина, – но он мне не нужен: возьмите его.
Передавая книгу левой рукой, она протянула к Рене правую руку за другой книгой.
На этот раз Рене не ошибся – другая книга была именно той, какая нужна была королеве. Рене слез со стула, полистал книгу и подал Екатерине, открыв на нужной странице.
Екатерина села за стол, Рене поставил перед ней чародейную свечу, и ори свете ее синеватого огонька она вполголоса прочла несколько строк.
– Хорошо, – закрыв книгу, сказала она, – тут все, что мне хотелось знать.
Она поднялась со стула, оставив книгу на столе, но унося в голове мысль, которая только зарождалась и должна была еще созреть.
Рене со свечой в руке почтительно ожидал, когда королева, видимо собиравшаяся уходить, даст ему новые распоряжения или обратится с новыми вопросами.
Екатерина, склонив голову и приложив палец к губам, молча сделала несколько шагов по комнате.
Затем она вдруг остановилась перед Рене и подняла на него свои круглые, устремленные вперед, как у хищной птицы, глаза.
– Признайся, ты сделал для нее какое-то приворотное зелье! – сказала она.
– Для кого? – затрепетав, спросил Рене.
– Для Сов.
– Я? Никогда не делал! – ответил Рене.
– Никогда?
– Клянусь душой, ваше величество.
– А все-таки тут не без колдовства: он безумно влюблен в нее, хотя никогда не отличался постоянством.
– Кто он?
– Он, проклятый Генрих, тот самый, который станет преемником моих трех сыновей и назовется Генрихом Четвертым, а ведь он сын Жанны д'Альбре!
Последние слова Екатерины сопровождались таким вздохом, что Рене вздрогнул, вспомнив о пресловутых перчатках, которые он, по приказанию Екатерины, приготовил для королевы Наваррской.
– Разве он по-прежнему бывает у нее? – спросил Рене.
– По-прежнему.
– А мне казалось, что король Наваррский окончательно вернулся к своей супруге.
– Комедия, Рене, комедия! Не знаю, с какой целью, но все как сговорились меня обманывать! Даже Маргарита, моя родная дочь, и та настроена против меня. Быть может, и она рассчитывает на смерть своих братьев – быть может, надеется стать французской королевой.
– Да, быть может, – сказал Рене, снова уйдя в свою думу и откликаясь, как эхо, на страшное подозрение Екатерины.
– Что ж, посмотрим! – сказала Екатерина и направилась к входной двери, очевидно не считая нужным идти потайной лестницей, будучи уверена, что она здесь одна.
Рене шел впереди, и через несколько секунд оба очутились в лавке парфюмера.
– Ты обещал мне новые кремы для рук и для губ. – сказала королева-мать. – теперь зима, а ты ведь знаешь, как моя кожа чувствительна к холоду.
– Я уже позаботился об этом, ваше величество, и все принесу вам завтра.
– Завтра ты не застанешь меня раньше девяти-десяти часов вечера. Днем я буду в церкви.
– Хорошо, сударыня, я буду в Лувре в десять часов вечера.
– У госпожи де Сов красивые губы и руки, – небрежным тоном заметила Екатерина. – А какой крем она употребляет?
– Для рук?
– Да, для рук.
– Крем на гелиотропе.
