– Итак? – спросила Шарлотта.
Флорентиец, видимо, собрал всю свою решимость и повернулся к Генриху.
Глава 4
ГОСУДАРЬ, ВЫ СТАНЕТЕ КОРОЛЕМ
– Государь, – обратился к Генриху Рене, – я пришел поговорить с вами о том, что меня давно интересует.
– О духах? – улыбаясь, спросил Генрих.
– Да, государь, пожалуй... о духах! – ответил Рене, сделав какой-то странный знак согласия.
– Говорите, я слушаю: этот предмет всегда казался мне весьма увлекательным.
Рене взглянул на Генриха, пытаясь, что бы тот ни говорил, прочитать его непроницаемые мысли, но, увидав, что это дело совершенно безнадежное, продолжал:
– Государь, один мой друг должен на днях приехать из Флоренции: он усиленно занимается астрологией...
– Да, – прервал его Генрих. – я знаю, что это страсть всех флорентийцев.
– В содружестве с крупнейшими учеными всего мира он составил гороскопы самых именитых дворян Европы.
– Ах, вот оно что! – сказал Генрих.
– А так как род Бурбонов является знатнейшим из знатных, ибо ведет свое начало от графа Клермона, пятого сына Людовика Святого, то вы, ваше величество, можете быть уверены, что он составил и ваш гороскоп.
Генрих стал слушать парфюмера еще внимательнее.
– А вы помните этот гороскоп? – осведомился король Наваррский, пытаясь равнодушно улыбнуться.
– О! – кивнув головой, произнес Рене, – такие гороскопы, как ваш, не забывают.
– В самом деле? – иронически пожав плечами, сказал Генрих.
– Да, государь, ибо гороскоп утверждает, что вас ждет самая блестящая судьба.
Глаза молодого короля невольно сверкнули молнией, тотчас погасшей в облаке равнодушия.
– Все эти итальянские оракулы – льстецы, – возразил Генрих. – а льстец и обманщик – родные братья. Разве один из них не предсказал мне, что я буду командовать войсками? Это я-то!
И Генрих расхохотался. Но наблюдатель, менее занятый своими мыслями, нежели Пене, почувствовал и понял бы, что это смех деланный.
– Государь, – холодно сказал Рене, – гороскоп предвещает нечто большее.
– Он предвещает, что во главе одного из этих войск я одержу победу?
– Больше того, государь!
– Ну, тогда я стану завоевателем, вот увидите, – сказал Генрих.
– Государь, вы станете королем.
– Да я и так король, – заметил Генрих, пытаясь успокоить неистово забившееся сердце.
– Государь, мой друг знает, что говорит: вы не только будете королем, вы будете царствовать.
– Понимаю, – тем же насмешливым тоном продолжал Генрих, – вашему другу нужны пять экю – ведь правда, Рене? Такое пророчество, особливо в наше время, сильно действует на людей честолюбивых. Слушайте, Рене, я не богат, и потому сейчас я дам вашему другу пять экю, а еще пять экю я дам ему, когда пророчество сбудется.
– Государь, не забывайте, что вы заключили договор с Дариолой, – заметила г-жа де Сов, – не давайте же слишком много обещаний.
– Сударыня, я надеюсь, что, когда это время настанет, ко мне будут относиться, как к королю; следовательно, если я сдержу хотя бы половину своих обещаний, все будут очень довольны.
– Государь, – сказал Рене. – я продолжаю.
– Как, еще не все? – воскликнул Генрих. – Ну хорошо, если я стану императором, я заплачу вдвое больше.
– Государь, мой друг везет с собою из Флоренции ваш гороскоп; когда-то, будучи в Париже, он составил и другой гороскоп, и оба показали одно и то же. А кроме того, мой друг доверил мне одну тайну.
– Тайну, важную для его величества? – оживленно спросила г-жа де Сов.
– Думаю, что да, – ответил флорентиец.
«Он подыскивает слова, – подумал Генрих, не приходя Рене на помощь. – Трудненько же ему, сдается мне, выложить то, что у него на душе».
– Так говорите же, в чем дело! – сказала г-жа де Сов.
– Дело вот в чем, – начал флорентиец, взвешивая каждое слово, – дело в тех слухах о разных отравлениях, которые недавно ходили при дворе.
Ноздри короля Наваррского чуть-чуть расширились, и это был единственный признак, что его внимание к разговору, принявшему неожиданный оборот, удвоилось.
– А ваш флорентийский друг кое-что знает об этих отравлениях? – спросил Генрих.
– Да, государь.
– Как же так, Рене? Вы доверяете мне чужую тайну, да еще такую страшную? – спросил Генрих, стараясь говорить как можно более естественным тоном.
– Этому Другу нужен совет вашего величества.
– Мой?
– Что ж тут удивительного, государь? Вспомните старого солдата, участника сражения при Акциуме; у него был судебный процесс, и он просил совета у императора Августа.
– Август был адвокатом, Рене, а я не адвокат.
– Государь, когда мой друг доверил мне эту тайну, вы, ваше величество, еще принадлежали к протестантской партии, вы были первым ее вождем, а вторым – принц Конде.
– Что же дальше? – спросил Генрих.
– Мой друг надеялся, что вы воспользуетесь вашим всемогущим влиянием на принца Конде и попросите его не помнить зла.
– Объясните, в чем дело. Рене, если хотите, чтобы я вас понял, – не меняя ни тона, ни выражения лица, сказал Генрих.
– Ваше величество, вы поймете меня с первого слова: мой друг знает во всех подробностях, как пытались отравить его высочество принца Конде.
– А разве принца Конде пытались отравить? – спросил Генрих с прекрасно разыгранным изумлением. – В самом деле?.. Когда же?
Рене пристально посмотрел на короля.
– Неделю тому назад, государь, – коротко ответил он.
– Какой-нибудь враг? – спросил король.
– Да, – отвечал Рене, – враг, которого знаете вы, ваше высочество, и который знает вас.
– Да, да, мне кажется, я что-то слышал, – сказал Генрих, – но я не знаю никаких подробностей, которые друг ваш собирается мне рассказать; расскажите вы.
– Хорошо! Принцу Конде кто-то прислал душистое яблоко, но, к счастью, в то время, когда яблоко принесли, у принца был его врач. Он взял у посланца яблоко и понюхал, чтобы узнать его запах и его доброкачественность. Через два дня на лице у врача появилась гангренозная язва с кровоизлиянием, которая разъела ему все лицо, – так поплатился он за свою преданность или за свою неосторожность.
– Но я уже наполовину католик, – ответил Генрих, и, к сожалению, утратил всякое влияние на принца Конде, так что ваш друг обратился ко мне напрасно.
– Ваше величество, моему другу может помочь ваше влияние не только на принца Конде, но и на принца Порсиана, брата того Порсиана, которого отравили.
– Знаете что, Рене, – заметила Шарлотта. – от ваших рассказов бросает в дрожь! Вы неудачно выбрали время, чтобы похлопотать за своего друга. Уже поздно, а разговор ваш замогильный. Честное слово, ваши духи интереснее. – И Шарлотта снова протянула руку к коробочке с опиатом.
