На «Колыбели» кроме моряков Китара находились еще остатки команды Броррока — все те, кто избежал орудийных ядер, стрел, огня и, наконец, смерти в морской пучине. На «Гнилом трупе» была собственная команда. Всего около двух с половиной сотен людей, похожих друг на друга — и вместе с тем очень разных. Но после падения уничтоженной Полосы все ощущали одно и то же — подавленность. Было нечто внушающее ужас в этой монументальной смерти… хотя скорее не смерти, поскольку Шернь и так была мертвой. В этом… конце.
Невероятное, небывалое явление, которое до сих пор никто не видел, оставило после себя лишь одно ощущение — именно подавленность. Не было ни недоверия, ни удивления, ни страха… Шернь была слишком прочно связана с душами существ, которых она наделила разумом. Все это знали.
И все одновременно лишились кусочка души.
На его месте сразу же появилось нечто иное, заменив утраченный фрагмент. Но память о потере осталась, подобно далекому воспоминанию о смерти близкого человека.
На «Гнилом трупе» быстрее всех пришли в себя офицеры — но не потому, что ощущали чувство долга по отношению к команде… Что-то непонятное творилось с их капитаншей; нечто, чего никогда не случалось раньше.
Ридарета наблюдала за падением Полосы так же, как и вся команда. Потом перед ее потрясенным взором возник в отдалении водяной вал, который катился по океану, поднимая к небу горизонт, а какое-то время спустя исчез. Капитанша «Трупа» повернулась, прошла несколько шагов и ударилась о стену рядом с дверью каюты. Прежде чем ее успели подхватить, она уже билась на палубе, словно вытащенная из воды рыба, с пеной у рта. На глазах перепуганных офицеров и матросов у нее выпадали целыми горстями волосы — и тут же с невероятной скоростью отрастали новые. Лицо превратилось в лицо неизбалованной жизнью сорокалетней женщины, чтобы тотчас же помолодеть, а потом снова постареть… Все эти молниеносные перемены, то дрябнущая, то вновь натягивающаяся кожа на руках, щеках и шее, редкие седые волосы, тотчас же уступающие место каштановым кудрям, мелькающие из-под задранной рубашки порезы на животе и многочисленные жуткие шрамы, тут же сменяющиеся гладкой тугой кожей, то появляющиеся, то вновь исчезающие мозоли и утолщения на босых ногах — все эти атаки зрелого возраста, сталкивавшиеся с внезапными контратаками девичьей молодости, шокировали и внушали отвращение. Однако сами судороги наводили на мысль о приступе болезни, с которой Мевев когда-то сталкивался, хотя не помнил ее названия; вовремя сообразив, что страдающий подобным припадком человек может, сам того не зная, откусить себе язык, он раздвинул челюсти капитанши и воткнул ей между зубов обмотанный тряпкой деревянный черенок ножа, поскольку ничего лучшего не нашлось. Ее держали за руки, ноги и голову, которыми она билась о палубу. Она попыталась изогнуться дугой — и вдруг застыла неподвижно. Напряженные до предела мышцы обмякли. Мевев был уверен, что она умерла.
Однако вскоре он заметил, как слабо дрогнула грудь.
— Ты и ты, — тяжело сказал он, сидя верхом на Риди и держа ее крепче всех.
Вынув черенок ножа из стиснутых зубов, он встал и отошел в сторону. Указанные им матросы подняли бесчувственное тело и перенесли через порог каюты. Тихий показал на койку, куда ее и положили. Казалось, на мгновение она пришла в себя и что-то прошептала; в уголках рта и на щеке застыли остатки пены. Мевев быстро наклонился и сумел разобрать несколько слов.
Риди судорожно вздохнула, по ее телу пробежала дрожь, и она снова потеряла сознание.
Тихий выпрямился и задумался, уставившись на стену. Ему не мешали. Наконец он кивнул.
— Шлюпку на воду. Привезите сюда Китара. То есть… попросите его. Может, он согласится. Важное дело.
Матросы выбежали на палубу.
Тихий сел на табурет и многозначительно посмотрел на Сайла.
— Говно, — сказал он, не придумав ничего лучшего.
На какое-то время он забыл о боли в иссеченной бичом спине, но теперь вспомнил. Поморщившись, он пошевелил плечами. Рубашка присохла к свежим струпьям. На животе виднелись четыре красных пятнышка. Он получил самую смешную рану в жизни: выпущенная лучником с «Кашалота» стрела попала ему в живот, но сбоку — и плашмя вошла в кожу, словно щепка. Вонзившись с правой стороны пупка, она вышла в пупковой ямке, вонзилась с другой стороны этой ямки и вышла с левого бока. Четыре раны от одной стрелы.
— А тебе, Сайл, порой не хочется взять эту… за руки и за ноги, раскачать и вышвырнуть за борт?
Второй офицер сидел на столе. Он посмотрел на лежащую, которая выглядела хуже некуда — даже бледная и больная с перепоя она смотрелась лучше. Значительно лучше. Пожав плечами, он не то кивнул, не то покачал головой, словно говоря: «Да, но…»
— Когда-то хотелось. Но теперь нет.
— Прошло, говоришь? А почему?
— Потому что все еще ношу вот это. — Сайл показал на зеленый платок на руке, перевязанный клочком ткани. — Это ты придумал, не я. Я только помню, что стоял с петлей на шее, а она… княжна, которая могла править Агарами и сидеть сейчас во дворце… Она стояла на коленях перед теми старыми пердунами из городского совета. Стояла на коленях и решилась на изгнание, чтобы я мог таскать свою задницу по Просторам, — медленно и задумчиво говорил Сайл. — Я вообще не знал, что на самом деле такое бывает. Зачем она это сделала? До сих пор не знаю. Но тряпку носить буду и Риди за борт не выброшу. И никому не дам выбросить.
— Дурак ты, парень, ой, дурак… — сказал Тихий. — И я тоже. Но знаешь что? Она еще глупее нас. Я бы такого не сделал. Ну, может, ради брата… Был у меня брат, сукин сын еще тот, скажу я тебе. Я ему когда-то отдал пояс, но такой… в общем, на самом деле кусок пояса. До сих пор помню, как он мне понравился. Я его стащил из какой-то лавки. А знаешь, почему отдал? Потому что брат меня попросил, сукин сын! — Мевев рассмеялся и хлопнул себя по бедру. — Ну, я так и сделал.
Он замолчал, словно вдруг устыдившись, что все время говорит и говорит. Но на него словно что-то давило, и ему действительно хотелось поговорить — что бывало редко.
— Упала Полоса Шерни, — ни с того ни с сего сказал Сайл.
Мевев вопросительно посмотрел на него.
— Когда-то такое уже случалось, — объяснил тот. — Очень давно. Вроде как Шернь воевала с Алером. Ну, с той дрянью за северной границей Армекта. Алер — такая же сила, как и Шернь, только другая. Чужая. Не наша. Она явилась откуда-то из-за Просторов и хотела отобрать Шерер у нашей Шерни. Шернь, наша, настоящая, победила, а от Алера остался только кусок, тот самый, за северной границей. Поэтому ту землю тоже назвали Алером. По имени того, что над ней висит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
