За свою долгую и бурную жизнь старый пират — а когда-то садовник — сделал множество ценных наблюдений. Женщины были грязными, ленивыми, неопрятными. И трусливыми, что ему было лишь на пользу. Женщина, имевшая свой дом, своего мужика и стайку детворы, постоянно боялась, что скажут и подумают другие. Она стирала, мыла, убирала, готовила, лишь бы только другие подумали, что она чистая, работящая… Но стоило ей оказаться там, где не приходилось бояться «того, что скажут другие»… Броррок за свою жизнь встречал нескольких «капитанш». Когда-то на плавучем борделе — ибо кораблем его никак нельзя было назвать — ходила Пурпурная Алагера. Теперь эта красотка… Одна другой стоит. Скажешь такой: «Ну ты и смелая, отважная!..» — тогда… хо-хо! Весь день, всю ночь, и опять сначала. Но пусть бы кто попробовал спросить: «А что у тебя тут так грязно, дочка?» Обида! Позор, унижение! Грязь? Ну так это же корабль, военный парусник, не дом! Дома — другое дело, ведь что скажут люди? И мужик сразу же взял бы себе другую бабу, даже уродину, лишь бы только опрятную…
Слепая Риди оделась словно на войну; прищурив один глаз и высоко подняв бровь над другим, Броррок разглядывал кольчужную жилетку поверх толстой зеленой куртки, ниже — мужские штаны, подпоясанные кожаным ремнем, на котором висели двое окованных медью ножен. В одних лежал меч, в других — на взгляд старого пирата — оружие, называвшееся полумечом, а в других краях мечеломом. Оружие это делали как раз из сломанных мечей, формируя новое острие, а одну сторону клинка надрезая квадратными зубьями. Рукоятка оставалась прежней. Это было надежное, короткое — и потому удобное в абордажных схватках — оружие, очень опасное в умелых руках, однако его использование требовало немалой ловкости и силы; полумечи, будучи оружием отчасти временным, всегда были плохо уравновешены, и вся сила удара уходила куда-то в рукоять. Собственно, они годились исключительно для уколов — а также для того, чтобы выбить или даже сломать вражеское оружие.
Броррок не любил Слепую Риди, считая ее грязнулей и блондинкой с каштановыми волосами, но многое знал и вовсе не смеялся над ее полумечом. Его даже не удивило бы, если бы она умела им пользоваться. Собственно, почему бы и нет?
Костюм Тюленихи дополняли кожаные ремешки, стягивавшие запястья и лодыжки. Зато исчезли бесчисленные перстни и браслеты.
Риди крикнула что-то здоровяку, командовавшему пятерыми неприятного вида верзилами, которых она взяла с собой на «Кашалот». Она показала ему что-то рукой — Броррок не понял, что именно. Верзила кивнул и куда-то пошел; сквозь щель между дверным косяком и плечом Риди мало что было видно.
— Иди уж сюда, девочка, не стой в дверях, — ворчливо сказал капитан. — За Китаром мы гнаться не станем.
— Какое мне дело до Китара… Я совсем на другое смотрю.
«Кашалот» еще не снялся с якоря, но послушные командам офицеров матросы уже начали суетиться. Все вокруг блестело чистотой, палуба была отдраена почти до белизны. Если бы ветер сорвал у кого-нибудь платок с головы, потрясенные парни Броррока все сразу бросились бы за ним, убрали и проверили, не пристала ли к доскам палубы нитка.
Пошел дождь, но ветер скорее ослаб, нежели усилился. Броррок уже успел сказать Прекрасной Риди, что у него не ломит кости и буря пройдет стороной — похоже, что он не ошибся. Если бы буря действительно собиралась — она бы уже началась. А тем временем, хотя день и сделался темно-серым, с низкого неба падал лишь теплый летний дождь.
— Вот ведь недотепы! — со злостью сказала Риди. — Вообще, что ли, меня не слушали? Совсем сдурели?
— Гм… кто?
— Мои, на «Гнилом». Уже подняли якорь, но движутся на север… Нужно обойти кругом весь Шерер, чтобы добраться таким образом до Таланты.
Броррок задумался… и вдруг, опершись о стол, поднялся столь проворно, словно ему было всего семьдесят пять.
— Погоди-ка… что ты говоришь? Ну-ка, цыпа, пошла прочь от дверей!
Вытолкнув Риди, он выбрался наружу сам и заковылял к борту.
Не прерывая работы, матросы на палубе начали оглядываться на парусник Слепой Тюленихи Риди, который удалялся от них, в самом деле направляясь прямо на север.
С неба, вслед за первыми крупными каплями, хлынул ливень. Паруса под дождем будто покрылись гусиной кожей. Струи воды размыли контуры «Гнилого трупа» — но прошло совсем немного времени, и парусник снова появился на горизонте.
Наклонив голову, Слепая Риди удивленно смотрела на свой корабль. Броррок таращился на него, почесывая нос. Туда же был устремлен взгляд всей команды.
Пока все не стало ясно.
— Ах ты… сто тысяч шлюх, сукин… кхе! — заорал Броррок, вцепившись в фальшборт рядом с остолбеневшей Тюленихой. — Ко… кхе!.. манда! Кхе! Кхе!
По доскам застучали пятки бегущих моряков, на которых ревел первый помощник.
Из глубины дождя, сминая рассекаемые миллионами капель волны, приближался на полном ходу проклятый корабль подонков, которым на все было наплевать — что они именно теперь собирались доказать. Мевев Тихий не взорвал «Труп», но отошел на четверть мили, развернулся и устремился вперед на всех парусах. Не могло быть и речи о том, чтобы его команда выиграла абордажный бой с мясниками Броррока, которые, как говорили, резали морскую пехоту с имперских парусников, словно овец. В последнее время команда Риди постоянно несла потери; среди новичков, которыми заполняли прорехи в рядах, некоторые вообще не умели драться (ибо не каждый висельник был одновременно и отважным воином), а если даже и умели, то не в новых для них условиях абордажной схватки. Так что штурм корабля Броррока вообще не входил в расчет — зато в расчет явно входило уничтожение обоих парусников.
«Гнилой труп» дал залп из двух орудий — и из одного каким-то чудом попал, причем основательно; похоже, все-таки стоило запастись чугунными ядрами, которые отливали в Ахелии на замену каменным, — новые снаряды, взятые на пробу вместе со старыми, были почти вдвое тяжелее. Из носовой части палубы корабля Броррока вырвало надраенные доски. Старик ревел, то и дело кашляя и выпучив глаза; ревел его заместитель (и то были явно не однозначные приказы); орал оружейник, призывая помощников, ругались матросы. «Кашалот» пытался уйти с курса «Трупа», но по сравнению с подгоняемым ветром кораблем Ридареты казался малоподвижным — поворот занял слишком много времени. Противник легко сменил курс, и этого оказалось вполне достаточно. В борт он ударить уже не мог, но было ясно, что до кормы он доберется. Старый моряк Броррок, которого ни имперские, ни торговцы никогда не таранили, потерял голову — во-первых, он вмешался в командование своего заместителя, а во-вторых, следовало скорее приказать поворачивать круто против ветра, что, по крайней мере, давало шанс разойтись, ободрав друг другу борта. Тогда «Труп» уже не смог бы развернуться и догнать намного более поворотливого и быстрого врага.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
