все снится и снится… Никакого самолюбия у человека!
— Эк тебя занесло! — изумилась Вера и на миг даже позабыла свои горести. — Ведь ты же сама во сне его видишь!
— Ну да, я ж и говорю… — пробормотала Тося и вдруг догадалась: — A-а… Ты считаешь, раз я вот сне его вижу, значит я и виноватая?
Щадя молодую Тосину любовь, Вера предположила:
— Должно быть, думаешь ты о нем много.
— Вот уж неправда! — рьяно запротестовала Тося. — Нисколечко я о нем не думаю! Встречу — чуть подумаю… — Тося показала кончик мизинца. — …И все… Тут другое… — Она зажмурилась и призналась: — Сдается мне, вроде я его… это самое, жалею… — Тося виновато взглянула на Веру и снова машинально показала кончик пальца. — Презираю, ненавижу и… жалею, вот оно, женское сердце!
В Тосином голосе зазвучало великое презрение к себе самой, к своему непостоянству и позорной слабости.
— И до чего же я нашу бабью породу ненавижу — нет слов-выражения! Медом нас не корми, а дай пожалеть какого-нибудь ирода! Да-а… Много еще в нас пережитков сидит! — Тося выпрямилась и бодро сказала: — Но ничего! Ты, Верка, как хочешь, а я своего никогда не прощу! Ни-ко-гда! Всю свою бабью породу переверну, а не дам жалости ходу! Давай вместе, а? Будем помогать друг дружке: ты дрогнешь — я к тебе на подмогу, а я… слабинку дам — ты ко мне спеши… Коллективно мы с тобой со всеми иродами справимся! А в одиночку трудно… — сокрушенно пожаловалась Тося, шмыгнув носом. — Так и лезут в душу, так и лезут!.. Договорились?
Вера не успела ответить. Весело напевая, в комнату вбежала Катя.
— Носит тебя нелегкая!.. — проворчала Тося.
Катя стащила с головы зимний платок.
— Девы, теплынь на улице, прямо весна! Там такое гулянье развернулось… А вы чего тут секретничаете?
— Тебе не понять, — строго сказала Тося.
— Это почему же? — обиделась Катя. — Кажется, не глупей тебя!
Тося пожала плечами.
— Ум тут ни при чем… Счастливая ты, Катька, а счастье глаза застит.
Вера удивленно покосилась на Тосю, недоумевая, когда та успела повзрослеть. А Катя сменила теплый платок на легкую косыночку и пошла было к двери. Тося требовательно окликнула ее:
— А ну подойди!
Катя послушно подошла к подругам. Тося бесцеремонно стащила с Катиной счастливой головы простенькую косынку, открыла шкаф, который после щедрой смазки Ксан Ксаныча больше уже не скрипел, покопалась там, как в собственном бауле, вытащила на свет божий другую косынку, поярче, и повязала ее Кате.
— Глянет Сашка — и наповал! — Тося подтолкнула Катю к двери, повернулась к безучастной Вере и запоздало спросила: — Мам-Вера, можно?
Вера равнодушно кивнула. Катя взялась за ручку двери, оглянулась на горемычных своих подруг. Рядом с черной бедой, витающей над их головами, собственное простое и безоблачное счастье показалось вдруг ей каким-то грубым, почти неприличным.
— Вера, Кислица, хотите, никуда я не пойду? — дрогнувшим голосом самоотверженно предложила она. — Я же не виноватая, что у нас с Сашкой все гладко идет: встретились — полюбили, комнату дадут — поженимся… Мы с ним даже и не поссорились ни разу! — презирая себя за такую неинтересную любовь, призналась Катя. — Остаться?
Катя с готовностью отстегнула верхнюю пуговицу пальто.
— Иди, иди, без счастливых обойдемся! — неподкупно сказала Тося, не разрешая Кате примазаться к ним и на даровщинку попользоваться их высокой печалью.
За окном Сашка призывно заиграл на гармони. Катя виновато потупилась, застегнула пуговицу и тихонько выскользнула из комнаты, стыдясь прочного своего счастья.
Тося по-старушечьи покачала головой.
— Как нитка за иголкой! — осудила она Катину покорность. — Вот она, женская судьба… Подумать только, как эти ироды над нами измываются! А ведь сами виноваты, сами!.. Вот мы вчера по истории проходили: было, оказыватся, такое времечко, когда женщины всем на свете командовали. Всем-всем! Оч-чень правильное было время, я только названье позабыла… Вот дырявая башка!
Тося в сердцах шлепнула себя по голове.
— Матриархат, что ли? — подсказала Вера.
— Ты тоже знаешь? — удивилась Тося и хищно сжала руку в кулак. — Вот где они у нас сидели, голубчики! Так нет, пожалели их древние бабы, выпустили… — Великое разочарование прозвучало в Тосином голосе. — Если б сейчас… этот самый матриархат бы, уж я бы кой над кем досыта поиздевалась!
Сначала Вера рассеянно слушала Тосину болтовню. А потом нелепые исторические изыскания Тоси как-то незаметно отвлекли Веру от мрачных ее мыслей, и она невольно посветлела лицом. Все дело было, видимо, в том, что никак нельзя было долго слушать Тосю и предаваться печали: одно исключало другое…
— Любовь, — горько сказала Тося. — Сколько про нее нагородили!.. Я, когда маленькая была, все думала: слаще меда эта любовь, а она — горче горчицы!
— Рано еще тебе так говорить, — остановила ее Вера.
— А оно всегда так: сначала все рано и рано, а потом уж и поздно, а в самый раз никогда не бывает…
— А ты поумнела! — снова удивилась Вера.
— А ты поумнела! — удивилась Вера…
Тося отмахнулась от такого поклепа.
— Значит, и ты разочаровалась в любви? — с проснувшимся любопытством спросила Вера.
— Угу… разочаровалась! — охотно согласилась Тося, в глубине души по-детски гордясь тем, что ее чувства можно обозначить таким солидным книжным словом.
— И Пушкину больше не веришь?
Тося смутилась.
— Что ж Пушкин? Он еще в каком веке жил!
А теперь…
Она безнадежно махнула рукой.
— Выходит, переметнулась ты на Анфисину сторону, — осудила Вера.
Сравнение с непутевой Анфисой озадачило Тосю.
— Анфиска вообще… — Тося начертала в воздухе крест, зачеркивая всякую любовь на всем белом свете. — А я… Может, где и есть любовь… — Она дважды взмахнула вытянутой до предела рукой, показывая на далекие, загоризонтные края. — А у нас в поселке нету, за это я ручаюсь!
Тося клятвенно ударила себя кулаком в грудь и поведала самую свежую свою тайну.
— Знаешь, я вообще решила не жениться… это самое, замуж не выходить. А ну их! Будем с тобой дружить — и проживем за милую душу. Вот увидишь! И кто это выдумал, что обязательно надо кого-то любить? Чего в сам деле! Это все одно воображение!.. На жизнь себе я всегда заработаю, а то попадется какой-нибудь пропойца — мучайся потом с ним! Одной спокойней, правда, мама-Вера? Хочу халву ем, хочу — пряники!
Она живо
